Новогодний Дозор

 – Дух смерти и разрушения, который ваша организация, князь, направит против красных…

Ларин кашлянул и покраснел.

– Но это опасно, – сказал он. – Мы не знаем…

– Я знаю, – перебила женщина.

– Мы не знаем, – с напором повторил Ларин, – как этот… Дух… проявит себя. Это древнее, тайное знание, от которого до наших дней дошли лишь обрывки… Я предлагаю…

– Подумать еще раз? – насмешливо спросил князь густым басом.

– Да.

– Бросьте, Ларин. Я лучше вас понимаю, о чем идет речь, и не нуждаюсь в ваших объяснениях. Или вы забыли, что именно я разыскал Помнящего? – он мотнул головой в сторону сидящих у костра цыган.

– Но, ваша светлость… – Ларин наткнулся на злой взгляд женщины и оборвал сам себя. – Впрочем, как хотите, – проговорил он.

– Ты знаешь, как они нас называют? – спросил князь, багровея. – «Недобитки»! Я буквально вчера слышал это от швейцара, моего нынешнего – ха-ха! – коллеги. Буржуазные недобитки! Воля ваша, Ларин, я не намерен больше терпеть.

– Тогда будьте готовы, – пожал плечами тот. – Все будет закончено в ночь на первое мая.

– Как раз на коммунистический шабаш. Мне это нравится! – гулко хохотнул князь.

У подъезда, где жил профессор Шульга, уже были навалены какие-то тюки, стояла кровать с продавленной сеткой, – новые жильцы торопились въехать на освободившуюся площадь. Толстый мужчина с висячим носом наседал на дворника, размахивая ордером. Тарасов небрежно махнул удостоверением, тут же получил ключ и легко взбежал на третий этаж.

Доктор Панкевич сказал правду – во всей квартире не нашлось ни единого листка бумаги, относящегося к научной работе покойника. Тарасов обшарил всю мебель, простучал половицы, разыскивая тайник, – пусто. Единственной добычей стала пачка квитанций да несколько пожелтевших, пахнущих сухой гвоздикой писем, исписанных твердым, но изящным почерком. Верхнее письмо было покрыто пылью, в которой виднелись отпечатки пальцев, – видимо, всю связку недавно перечитывали. Тарасов боком присел в профессорское кресло и пробежал глазами первый листок. Медленно отложил его в сторону, развернул следующее письмо…"

"«Мне снилось, что я вновь на «Туна Томини», мой милый. Мне снилось, что паром – огромный зверь, притаившийся в темном порту; он жадно пьет битум, готовясь к долгому пути на острова, подернутые дымкой малярийных испарений… на нижней палубе вповалку спят цыгане, их лица покрыты древней пылью, глаза черны, как нефть. Мой духовный поиск подходит к концу; князь, кажется, сошел с ума, не выдержав кошмара открывшегося нам Знания, но я – я готова встретиться с ужасом из глубин лицом к лицу… Это письмо не намного опередит меня, милый; я надеюсь, что война не помешает мне вернуться в Москву.