Новогодний Дозор

Ты ведь готов к встрече, не правда ли? Тайны, открывшиеся мне, и твой ясный ум ученого, – о, вместе мы…»

Тихий щелчок замка заставил его поднять голову. Одним прыжком Тарасов оказался в прихожей – раздался испуганный женский вскрик, и темная шелестящая шелком фигура метнулась к дверям. Тарасов схватил ее за плечо. Поняв, что бежать не удастся, женщина вырвала руку, выпрямилась во весь рост и взглянула на агента, усмехаясь и крутя на пальце ключи. Узнав ее, Тарасов отшатнулся.

– Что вам здесь надо? – спросил он.

– Пришла забрать свои любовные письма, которые вы так любезно сохранили для меня, – ответила женщина и дерзко протянула руку. Тарасов с ухмылкой почесал нос.

– Что ж, ваше право, – сказал он, отдавая ей пачку. – Должен заметить – преинтересное чтение, хотелось бы его обсудить. Вы как предпочтете, здесь или прислать вам повестку?

Женщина презрительно фыркнула и торопливо засунула письма в сумочку.

– Если вас интересует смерть профессора – так я сама узнала о ней из газет, – сказала она.

– Давняя любовь, понимаю, – кивнул Тарасов. – А ведь я вас помню. До революции я был вхож в теософское общество, там мы и познакомились.

– Москва так и осталась большой деревней, – с досадой процедила женщина.

– Вы Марина Тавриди, и, помнится, были известным медиумом. Вас рекомендовали как женщину крайне привлекательную и очень опасную. Я рад, что злые языки ошибались.

– А вы, значит, теперь служите большевикам?

– А вы чем промышляете, гадаете кухаркам на картах?

Побледнев, Марина хлестнула Тарасова перчатками по лицу. Тот чуть отклонился, улыбнулся криво:

– Теперь я вижу, что вы действительно опасны. Скольких несчастных поклонников вы насмерть забили тряпками?

– Вы отвратительны! – крикнула Марина и ударила снова. Тарасов, усмехаясь, схватил ее за плечо, приблизил лицо к лицу. – Уйдите, вы мне отвратительны, – повторила Марина шепотом. – Пожалуйста, уйдите… не смейте… ооо…

– «Мне снилось, что я вновь на «Туна Томини», – проговорил Тарасов. – Вам снилось… Признаться, я думал, что вы всего лишь интересничаете, рассказывая о своих путешествиях на Восток.

– Я никогда не интересничаю, – холодно ответила Марина, поправляя чулки. Тарасов расхохотался.

– Вы действительно меня не помните? Нет, правда?

– Что вы…

– Шестнадцатый год. Я был влюблен, я был вашим поклонником, вашим адептом, я рыдал по ночам над вашими стихами – вы были неплохой поэтессой, Марина. Но в вашем сердце – гниль и разложение… Вы открыли передо мной обаяние зла. Вы рассказали мне о счастье погружения в глубины кровавого ужаса, о сладости разрушения, о красоте тления, о счастье беспредельной свободы, что дает нам тьма… Вы упрекаете меня в том, что я служу большевикам! – Тарасов снова горько рассмеялся.