Кредит доверчивости

Поэтому слушаю Шнитке.

Изысканный хаос звуков заполнил салон. Захотелось сжать виски и усилием воли вырваться из дежавю…

Все это уже было.

Шикарная машина, красивый профиль, аромат дорогого парфюма и Шнитке, терзающий душу таинственными и бессмысленными аккордами. Все оказалось в такой степени точной калькой фрагментов моего неудачного романа с Кириллом, что я еле сдержалась, чтобы не выскочить из «БМВ».

Я знаю, как красивый профиль становится равнодушным, холодным и злым.

Я знаю, что к мужскому парфюму со временем примешиваются женские ароматы, с головой выдавая хозяина в том, что я ему надоела.

Я знаю, как Шнитке из изысканного и утонченного превращается в тошнотворный набор раздражающих звуков.

Я давно запретила себе рефлексировать по поводу некрасивого краха своего романа с Кириллом, но абсолютное совпадение обстоятельств испортило настроение и заставило меня напряженно и с недоверием относиться к Троицкому.

Уличное кафе, куда мы приехали, оказалось переполненным, но Андрей куда-то сходил, с кем-то договорился, и двое парней в униформе принесли под тент дополнительный столик.

Это опять походило на взятку, но мне вдруг стало наплевать.

Троицкий был галантен знакомой галантностью Кирилла и говорил похожие комплименты. Как будто такого рода людей штампуют в одном инкубаторе…

А с другой стороны, если подключить здравый смысл — это все мои комплексы, и Андрей Иванович в них не виноват. Троицкий меня не любил, не предавал, не унижал равнодушием после того, как я с риском потерять работу уладила его криминальные делишки, как было с Кириллом.

Андрей Иванович просто пригласил меня в кафе. Я могла и не согласиться, шансов у Троицкого было один из ста. Он огорошил меня своей решительностью, веселой перепалкой и забавной находчивостью. Поэтому я здесь. И это меня ни к чему не обязывает.

Принесли мороженое в креманках — большие вулканы крем-брюле, посыпанного миндальной стружкой, — и два бокала безалкогольного мохито.

Только, как я ни убеждала себя в непричастности Троицкого к своей личной трагедии, мороженое показалось безвкусным, а мохито неприятно горчил. Лучше бы я окрошку сейчас готовила. Пусть к полуночи бы закончила и наелась на ночь, зато не вспоминала бы Кирилла.

— Знаете, о чем я жалею? — спросил Троицкий.

— Знаю. О том, что я веду ваше дело и любой флирт неуместен.

— Точно, — его ни капельки не смутила прямота моего ответа. — Значит, вы тоже об этом жалеете.

— Думаете, вы так уж неотразимы?

— А еще умен и порядочен.

— Знаю, проходила.

— Но не со мной.

— Радуйтесь. Мой опыт оказался печальным.

Он внимательно посмотрел на меня и не стал острить на эту скользкую тему. Я даже почувствовала благодарность, но тут же осадила себя — с благодарностью нужно быть особенно осторожной.