Дориан Дарроу: Заговор кукол

И ничего не происходит.

Фло выдыхает и набирает воздуха — влажного плесневелого — в легкие, когда Сью вдруг шевелится. Сначала сжимаются и разжимаются кулаки, порождая волну мышечной судороги, которая от запястий катится на предплечье и плечо, ввинчивается желваками мускулов под кожу…

Сью поднимает голову. Открывает глаза. Хрипит.

— Мусор, — лезвие скальпеля входит в основание черепа, обрывая мучения. — Рефлексы десинхронизированы, что свидетельствует о нарушениях в структуре нервной ткани…

Хрупкие лапы паукообразного аппарата скользят по бумаге, облекая слова вязью букв. Два рога-раковины медленно поворачиваются, чтобы не упустить ни звука.

— …предположительной причиной которых является сифилис на третичной стадии…

Точно бы померла. И аппарат, словно соглашаясь с Фло, кивает всеми восемью лапами. По глубоким желобкам передних темными каплями стекают избытки чернил.

Человек же, перевернув тело на спину, вспорол живот и вывернул сизую требуху в ведро. Вытер руки о халат — а стирать-то Фло придется! — и снова сунул в дыру.

— Вместе с тем визуальный осмотр внутренних органов не выявил внешних следов повреждений, что указывает на скрытый характер течения болезни, в связи с чем изъятие образцов тканей представляется…

Фло подала заготовленные загодя банки с жидкостью цвета янтаря.

— …к сожалению, матка и придатки слишком изношены…

В лицо смотреть страшновато. Фло никогда не любила мертвых.

— …встает вопрос о получении чистого материала…

Бледная рука ненароком коснулась юбок, и Фло отпрянула, взвизгнув. Хорошо, банку с сердцем из рук не выпустила, но и то он так глянул, что собственное, пока живое, сердце в пятки ухнуло.

Нет, мертвые точно неприятны. Холодные. И прилипчивые. Вроде и не страшно, но… неприятно. Фло так и сказала матери, что не хочет сидеть с мертвой сестричкой, и снимок с ней делать тоже не хочет. И вообще зачем ей, уже неживой, новое платьице? А мать надавала пощечин и заставила целый день с мертвячкой провести.

Над ней еще мухи кружились. Хорошо, что в подвале мух нету.

Сцена была далеко внизу, крохотная, словно игрушечный кукольный домик, где ожившие куклы играли ненастоящую жизнь. Эмили смотрела на них и удивлялась — как так можно?

Неужели вон тот человек в шлеме, которому все рукоплещут, и вправду знаменитый Эдди Кин?

А хрупкая девушка с тонким голоском — мадмуазель Лепаж? Она очень неестественно умирала. И мертвой смотрелась жалко.

Эмили хотела сказать об этом тетушке, но та была слишком увлечена зрелищем, чтобы увидеть правду.

Правда скучна. В ней нет места чуду, но есть каменное тело Дрори-Лейн, и снаружи, и изнутри укутанное душной вуалью газового света.