Дориан Дарроу: Заговор кукол

— Вы очень хорошо шьете, мисс…

— Миссис, — поправила Фло, поворачивая девчонку. Сердце ухало: грех! Великий грех она, Фло, творит. И пусть натворила уже многое, но этот…

А чего ей делать? Бежать? Вон, Алоизия попробовала бежать, и чего теперь? Теперь все газеты только и орут, что про второе убийство. Про Мясника и того позабыли.

— Белые или розовые? — спросила Фло, вытаскивая из корзинки ленты. Девочка задумалась, наморщив лобик, потом решительно ткнула пальцем в розовые. Пожалуй, правильно. Белое с белым сольется, а розовое — красиво будет.

Об этом думать надо. И только об этом.

И о бусинах стеклянных, которые поверх лент нашить предстоит. И о шляпке. И о перчатках. И о чулках, купить которые он, естественно, не подумал.

А не надо думать о подвале под больницей Святой Бригитты. И о том, что в этот самый момент он тоже занят, собирает одна к одной высеребренные косточки-детали, создает скелет будущей куклы. После разожжет спиртовку, смешает в толстостенной чашке осколки белого стекла и кобальтовой смальты, и будет калить, пока не получить густо-синий, нарядный цвет.

Бусы отливал молочно-белые, но каждую расписывал.

Он сумасшедший. Бежать надо…

Скрипнула дверь, и мысли о побеге исчезли. Фло дернула подол, проверяя, крепко ли пришит, и приказала:

— Раздевайся. И ты тоже. Где только тебя носит? — Фло с удовольствием позволило страху и гневу выплеснуться на супруга. Это он виноват! Он проигрался, попал под суд, а после на каторгу. Он оставил Фло один на один с кредиторами, каковым плевать было, что по закону с Фло взять нечего.

И брали, пока не появился тот, кто предложил помощь. Он сдержал слово и даже вернул Эгинсона. Он заслужил право на верность.

Фло с яростью вонзила иглу в ткань и та, пройдя насквозь, вошла в палец.

— Больно? — робко поинтересовался Эгинсон, обнимая девочку.

— Есть идите, — буркнула Фло, облизывая палец. А шитье бросила: потом.

Закончила она незадолго до рассвета. Эгинсон и девчонка давным-давно спали. Она тихо. Он — ворочаясь во сне и бормоча. Беспечные. Живут, не думая о том, что будет завтра. Перекладывают свои заботы на плечи Фло, а плечи те того и гляди треснут под тяжестью. Или спина переломится.

С каждой минутой раздражение крепло. Платье в корзину Фло запихивала с яростью, едва сдерживаясь, чтоб не заорать.

Выбежала, накинув на дверь засов. По улице понеслась, словно молодая. И в подвал проклятущий бегом скатилась. Кинула корзину на стол и прямо таки в лицо сказала:

Он закрепил на подставке тончайшую трубку с прозрачной синей каплей на конце и, встав из-за стола, спросил:

— Она же… она же ребенок! Совсем ребенок. И ни в чем не виноватая! И ничего-то не сделала! И… — Фло плюхнулась на скамью, закрыв лицо руками. — Я смотрю и думаю, что не смогу.