Дориан Дарроу: Заговор кукол

Не сегодня! Никогда. Хватит с него.

— Кого ты хочешь обмануть? — вкрадчиво осведомился голос.

— Никого. Я сдамся. Я расскажу все…

— …и остаток жизни проведешь в Башне клирикала.

Серая крыса выползла из норы. Она вздыбила шерсть и зашипела на голос.

— Не важно. Как просто. Раз и перечеркнуть свою жизнь. Возможности вернуться не будет.

Рядом с первой крысой появилась вторая, угольно-черного окраса, с красным, точно обваренным, хвостом. Подобравшись к ботинкам, она запрыгнула на них и вцепилась лапами в штанину.

— А имя? Что станет с именем рода?

На миг выход показался идеальным. Дуэльный пистолет изящных линий. Тепло накладок из слоновой кости и холод дула. Скользкий курок. И кусочек свинца, проламывающий тонкую височную кость.

Может быть, получится услышать выстрел.

— И сам род исчезнет. У него не может быть детей.

— А мои будут чудовищами! Такими же, как я сам.

Пальцы сжались, словно пытаясь нащупать отсутствующую рукоять. Сегодня же. Вернуться. Запереться в кабинете. Написать письмо для Дориана. Оставить инструкции. И… в висок ненадежно. Дуло лучше засунуть в рот, направив на заднюю стенку черепа.

Крыса вскарабкалась на плечо. А внизу уже толклись иные, числом не менее десятка. Они лезли друг на друга, огрызались, шипели и визжали, касались ног и норовили взобраться по щербатому кирпичу.

Наверное, крысы тоже слышали этот голос.

— Чудовище? Что чудовищного ты сделал? — теперь он был мягок. — Ничего, что противоречило бы натуре. Тебе ведь так долго твердили о том, кто ты на самом деле… только недоговаривали. Вспомни.

Воспоминание подсовывают. Но это же сон! Такой красивый правдоподобный сон.

— Настолько правдоподобный, что ты до сих пор его помнишь?

…руки в крови. Запах ее лишает Ульрика воли, заставляя покинуть укрытие. Он идет, медленно, борясь сам с собой, и останавливается лишь у самой кровати.

Женщина в ней слишком поздно замечает Ульрика и не успевает набросить простыню на тело.

— П-простите, — говорит он, глядя на ее руки.

— Зачем ты здесь? — этот голос непривычно хрипл, а глаза блестят ярко, как никогда. — День на дворе, а тебе не спится?

Да. И нет. Ульрик хотел пробраться в оружейную залу, но окна в ней оказались открыты, и Ульрик испугался и убежал, спрятавшись в ближайшей комнате.

— Непослушный мальчишка, — качает она головой и встает, такая большая и страшная. — Сильно обжегся?

Не очень. И уже не болит. Ну разве что самую-самую малость.

— Ничего, сейчас мы тебя подлечим. Стань в угол. Отвернись.

Ульрик подчиняется. Он думает лишь о том, что в комнате очень вкусно пахнет, и что ради этого запаха можно будет перетерпеть порку, которой точно не миновать. Бабушка не любит, когда ее беспокоят.

Бабушка разрешает повернуться и протягивает кубок.

— Пей. Давай, милый, одним глотком.