Дориан Дарроу: Заговор кукол

— Неа, — ответил Персиваль и, зайдя, аккуратно закрыл дверь. — Давай, дружище, выкладывай.

Дружище. Как далеко эволюционировали наши отношения.

— Ты мне не друг, — отчетливо произнес я, чувствуя, как нервно трясутся руки. — И я тебе не друг. Мы друг другу — никто.

— Кто бы сомневался.

Персиваль пошел на меня. Движения его приобрели нарочитую медлительность и некую текучесть, каковая предупреждала об опасности.

— Ты мне не друг. Никто никому не друг. Друзей вообще не бывает, дружище Дориан, — тяжелая ладонь легла на плечо. — Дружище — это так, словцо такое. Не мудаком же тебя называть? На мудака ты точнехонько обидишься.

Его улыбка была страшна.

— Отпусти. Я не хочу с тобой драться.

Не сейчас и не здесь. Господь всеблагой, ну почему сегодня все решили высказать свое нелицеприятное мнение на мой счет?

— А мы и не будем драться, — ласково заверил Персиваль. — Зачем оно нам?

Не знаю. Я уже ничего не знаю.

— У тебя бывало так, что… что тебе казалось, будто ты знаешь другого человека, как себя или даже лучше чем себя, а на проверку выходит, что…

— Что хрена ты не знаешь, а все, чего ты там себе знал — придумка.

— С сестрицей свиделся, а она тебя послала и далеко?

Что ж, порой Персиваль был до отвращения прозорлив. К счастью, удовлетворившись кивком, он не стал выяснять подробности и, отпустив меня, прошелся по комнате. Тронул львов, он ковырнул пальцем поблекшее золото гербовых лилий, у зеркала застрял надолго, напряженно вглядываясь в собственное нескладное отражение.

А я вдруг понял, что злость, меня терзавшая, отступила.

— Бывает, Дорри. Со всеми бывает.

Невнятное пожатие плечами: мол, понимай, как знаешь. А я не хотел сегодня копаться в загадках чужих душ, ведь собственная саднила неимоверно.

— Только странно все это, — заключил Персиваль, поворачиваясь ко мне. — Сначала тебя на помощь кличут, и помощь эта боком выходит, а после выясняется, что ничего она и не нужна была. Так?

— Она… она просто пыталась сделать, чтобы я уехал.

— Неужто? Твоя сестрица так плохо тебя знает? И не подумала, что получив посланьице, ты в момент ломанешься ее спасать? И уж точно знать не знала, что в той комнатушке засада будет? И про окна запечатанные ни сном, ни духом? И про крысолова?

Ратт сердито засвистел из своего угла.

— Раньше ты обвинял Ульрика.

— Где один, там и двое, — парировал Персиваль, пробуя на прочность кресло. Сесть он все-таки не решился.

— Ты… ты вообще не веришь в людей?

— В людей. В вампиров. В честь и совесть. В благородство до последней капли крови. Очнись, Дорри, разлупи глаза и погляди на этот долбанный мир во всем его великолепии!

Теперь злился он, и злость эта была совершенно мне не понятна.

— Твой брат может хотеть твоей смерти. Твоя сестрица может тихо тебя ненавидеть.