Дориан Дарроу: Заговор кукол

— Ну… совершенство по умолчанию недостижимо, а судьба учит нас довольствоваться малым, правда? Ты опять пила? Ты слишком много крови пьешь.

Подняв кубок, он перевернул, провел по краю пальцем и, облизав его, заметил:

— И морфином злоупотребляешь. Мы ведь, кажется, договаривались?

— Д-да… просто… просто эти сеансы столько сил забирают! Я чувствую себя совершенно разбитой…

Под его взглядом холодно.

— Я больше не буду. Клянусь!

— Ты уже клялась. Раз десять. Или двадцать. Или сто? И верила, что говоришь правду. И сейчас веришь, — он вернул кубок и коснулся щеки. — Дело твое. Наверное. Или мое? Я ведь вытащил тебя. Ты забыла?

— Помнишь Джанго? То, как он продавал тебя, заставляя отрабатывать кров и еду? Или как бил, когда приносила мало? Или как угрожал вернуть в больницу, если ты попытаешься сбежать?

Костры. Кибитки. Заунывные песни и показное веселье, когда приходят чужаки. Звон монист, шелест карт и разноцветные ворохи юбок. Дети, грязные как собаки. Собаки, несчастные как дети. Холеные кони и мужчины. Дикие женщины, с ножами отстаивавшие свое право на мужчин.

У Алоизии ножа не было. У нее тогда ничего не было, даже имени.

Ее подобрали и дали кров, а после выяснилось, что это — не за просто так.

— Я отдал сто фунтов. И после много раз по сто, возвращая тебя к себе прежней.

Уродуя. Разрезая душу, как резал тела, вытягивая жилы и сшивая наново, пока Алоизия сама не забыла, кто она.

— И разве теперь я могу смотреть на то, как ты уничтожаешь мною созданное?

— Тихо, — он пальцем запечатал губы. — Не надо слов, в них нет правды. Лучше выпей.

Простая фляга в чехле из бычьей кожи. Запах крови и чего-то еще, что заставляет морщиться и отодвигаться.

— Тогда мне придется убить тебя, — спокойно говорит он. — Морфинисты не отвечают за свои действия. Совершают ошибки. А за твои ошибки придется платить мне. И что мне делать, если создание подводит создателя?

— Но ты без меня не справишься!

…справится. План перешел на ту стадию, где мадам Алоизия не нужна. У него есть деньги. У него есть информация. У него есть возможность действовать, не прибегая далее к ее помощи.

— Не бойся. Это всего лишь лекарство.

Горчит сквозь кровь, и Алоизии приходится заставлять себя глотать. Лекарство? Пускай. Пусть думает, что ее можно вылечить, хотя она и не больна. Пусть пытается. Пусть даст время, а там уже…

— Умница, — он платочком вытирает ей губы. — А теперь ложись в кровать. Тебе нужно выспаться. Пара часов крепкого сна и будешь как новенькая! Это я тебе обещаю.

Он помогает лечь и заботливо накрывает одеялом. Сам садится в кресло, берет газету и снова перечитывает статью. А дочитав, снимает сюртук и широкий кожаный пояс. Разворачивает. Пробегается пальцами по рукояткам инструментов, останавливаясь на скальпеле.

Но сначала свечи.