Дориан Дарроу: Заговор кукол

Умение держать осанку в любой ситуации?

Возможно. Я ошибаюсь. Лучше было бы, чтобы я ошибался.

Вот она поворачивается ко мне спиной. Уходит. Ее локти прижаты к торсу, ее руки опущены, ее ладони прячутся в складках платья.

И это тоже неправильно!

— Тот итальянец, помнишь? С которым ты дрался?

— Ну? — Персиваль был рядом. Я слышал дыхание и характерное поскрипывание пластин медицинского корсета, обонял запах перегара и табака.

— Что ты о нем знаешь?

Итальянец ходил точно так же, как Эмили, выпрямившись и прижав локти к бокам.

— Да я как-то с ним чаев не пивал, — голос Персиваля звучал неуверенно. И я испугался, что он не знает вообще ничего, и даже эта, вероятно несуществующая нить, оборвется. Но Персиваль продолжил: — Его карлик привел. Бат… Бот… на "Б", короче, его звали. И сказал, что итальяшка — циркач.

Цирк. Удивительный зверинец мэтра Марчиолло.

Мартышки с хрустальным шаром. Леопард в металлической чешуе. Сломавшийся единорог и лев, который не интересен, потому что слишком похож на живого.

Бакстер. Пропавшего механика звали Бакстером. И вполне вероятно, что человек в зеленом — служитель цирка, который хотел меня о чем-то предупредить!

Стоп. Все это слишком дико. Невозможно.

Но я видел льва и видел Эмили.

Резкие духи. Она изменила привычке, но это ничего не значит. Она… она просила меня больше не вмешиваться, но если все и вправду так, как кажется, то я не имею права не вмешаться.

Думай, Дориан. Думай!

Но единственная, пришедшая в голову мысль, была столь же бредовой, сколь и предыдущая.

Я смотрел в крысиные глаза. Я старался не моргать, и Ратт, почувствовав важность момента, старательно пялился на меня. Белые усы его чуть подрагивали, кончик носа шевелился, но больше ничего не происходило.

Но ведь там, в подвале, я сумел увидеть случившееся его глазами! И сейчас у меня получится.

Не имеет права не получиться.

От крысы пахнет сыром и хлебом. Передние лапы нервно царапают ладонь, задние по-прежнему неподвижны. Огрызок хвоста застрял между пальцами, но Ратта сие обстоятельство не беспокоит.

Его волную я. Ему кажется, что я безумен и, вероятно, в чем-то он прав.

— Не выйдет, — не без сожаления я положил крыса на стол.

Но ведь выходило же. Тогда, в подвале. Значит, там было что-то, чего нет здесь. Что-то, послужившее стимулом. Вспоминай, Дориан!

Плесень? Зеленая плесень, из-за которой я был чрезмерно разговорчив? Или ранение? Или страх? Но сейчас я ничуть не менее испуган. Значит, все-таки плесень.

Склянка из толстого темного стекла была доверху наполнена камнями, на дне плескалась вода, где-то в середине банки скомканной тряпкой лежал платок. Чтобы добраться до него, камни пришлось высыпать. Они уже обрели приятную осклизлость, но вместе с тем еще не успели покрыться зеленым пухом.