Дориан Дарроу: Заговор кукол

И кипа книжных страниц, устилающих пол. Пишущую машинку заменяет пара пухлых томов, обнаружившихся под кроватью. Черные обложки их выгодно оттенили печальный пурпур сердца…

Работал мужчина быстро. Менее чем через час он вышел из дому, так и оставшись незамеченным. Во всяком случае, служанки будут клясться комиссару, что никого не видели. Им поверят. Маленькую девочку, которая исчезнет в день убийства, объявят в розыск, но безуспешно.

А лорд Фэйр, проведя ночь в бессмысленном ожидании, под утро направился к дому мадмуазель Лепаж. Однако антрепренер мадмуазель, отдышливый мужчина неопределенного возраста, заикаясь, сообщит, что мадмуазель в срочном порядке покинула Сити.

И сей прискорбный факт лишь укрепит Джорджа в подозрениях.

— Глава 36. В которой Дориан Дарроу сражается с меланхолией и анализирует события

Я мучился. И бессонницей, и в принципе. Я мерил комнату шагами, считая их то вслух, то про себя. Я пытался отвлечься, хотя понимал, что попытки мои бессмысленны.

Два шага до стены. Сухая ткань гобелена и скользкие шкуры гербовых львов. Лилии желтые. Львы красные. Отражение в зеркале белое. Это не мое лицо. Это кто-то другой, притворившийся Дорианом.

Кто я? Кем я вообще хотел быть? Механиком? Магистром математики? Тем, кто ремонтирует цирковых единорогов, часы и маслобойки? Берет деньги у женщины и делает эту женщину компаньоном?

Я ведь иного хотел. Мечтал. Планировал. Вот только планы эти были подобны рисункам на пыльной крышке рояля — достаточно взмаха тряпки, чтобы изменить.

Я сам тряпка. Нытик, не способный ни на что. Я ведь хочу вернуться! Всего-то и надо, что воспользоваться любезным предложением Ульрика. Титул снова станет моим. И Хантер-Холл. И Ольга… и Эмили, что бы она ни говорила.

Князь Хоцвальд имеет больше возможностей, чем механик Дарроу. И только такой безнадежный глупец, как я, мог думать иначе.

В конце концов, это справедливо.

Бесцеремонный стук в дверь прервал мои метания, и я совершенно не удивился, увидев на пороге Персиваля. О да, клирик-неудачник, тихий пьяница и, вероятно, игрок — вот компания, достойная меня. И я сам выбрал этот путь, так чего уж тут?

— Громко топаешь, — сказал Персиваль, разглядывая меня. А я в свою очередь разглядывал его.

Оба неудачники. Отщепенцы, только я — добровольно, а он — вынужденно. Еще несколько месяцев, и мы окончательно сроднимся в своем брюзгливом недовольстве жизнью. И будут ежевечерние посиделки, жалобы и тихая ненависть друг к другу.

— Видел я как-то кошака, которому скипидару под хвост плеснули, — сказал Персиваль и поскреб щетинистый подбородок. — Ты на него похожий. Чего опять?

Ничего. Ровным счетом ничего, что заслуживало бы внимания.

— Уйди, — я попытался говорить спокойно, но голос все же дрогнул.