Дом у железной дороги (СИ)

Те, которые уцелели, я забрал и отнес в зал к проигрывателю. Настраивать я его не умел, но примерно представлял как (в одном фильме говорилось, что иглу главное аккуратно ставить, потому что если поцарапаешь пластинку – ее проще выкинуть).

Я уже не заклеивал ему рот. Только связывал руки за спиной. Просто для профилактики, так сказать, потому что наверху все равно ему их развязывал обратно. Сергей ведь не дурак и знал, что не сможет сбежать. Или просто усыплял мою бдительность – не суть.

Он долго выбирал пластинки. Рассматривал крайне придирчиво обложки, сдувал пыль то с них, то с проигрывателя, протирал некоторые пластинки футболкой. Я ведь даже не посмотрел, что принес в зал. И даже не знал, было ли там хоть что-то, нравящееся ему.

– Они все твои? – он посмотрел на меня через плечо и отвернул голову. – Впрочем, не отвечай. Не твои, это ясно. Ты слишком большой болван и наверняка переломал бы их все давно.

Достал одну пластинку, сдул с нее пыль в сотый раз и поставил ее. И таким легким движением, как будто постоянно этим занимался (я напряг память и попытался вспомнить, был ли у него дома проигрыватель тоже – вспомнить не смог). Он опустил иглу и еще несколько секунд просто стоял рядом, наклонившись, и слушал, как пластинка шипела, пока, наконец, не пошла музыка. Я никогда не слушал музыку на пластинках. Только в кино такое видел. Взглянул на обложку, лежащую на полу. Женщина в белом платье с широким синим узором, с объемной старомодной прической, лежала, опираясь руками о подушки, и растерянно смотрела куда-то в сторону, улыбаясь так, словно только что рассказывала какую-то забавную историю, но вспомнила нечто печальное, связанное с ней. И сверху бледно-розовые буквы – Пэтси Клайн. Я никогда раньше о ней слышал. Музыкой ведь, собственно говоря, я особо никогда и не интересовался, особенно настолько старой. Но, казалось, Сергей ей наслаждался. Он раскачивался, чуть согнув колени, с закрытыми глазами и тихо мычал в такт песне: «You made me love you, I didn’t want to do it, I didn’t want to do it». В своих более смелых фантазиях, когда я допускал возможность того, что Сергей поймет, что я чувствую, и поймет, для чего я все это делаю, я представлял, как он танцевал по дому. Отчего-то я не сомневался, что он умел танцевать очень хорошо. Не как все эти люди в тех гадюшниках под громкую музыку, от которой начинала болеть голова, а неторопливо и плавно, как в старом кино. Раскачиваясь, покачивая бедрами, закинув руки партнеру на плечи, глядя ему в глаза. И одними губами повторяя слова песни: «Give me, give me, give me what I cry for».

Я лишь надеялся, что и Сергей мечтал о подобном. Хотя бы фантазировал. Иногда. Просто допускал мысль, что такое возможно.

Когда я обнял его со спины, он не сопротивлялся. Напрягся немного, это чувствовалось.