Дом у железной дороги (СИ)

Но когда понял, что я не собираюсь делать с ним ничего против его воли, расслабился снова. Я уткнулся лицом в его плечо и слушал, как он шепотом повторял слова песни, мыча в проигрышах. Голос у Сергея не очень сильный, но мне все равно очень нравилось. «You made me happy sometimes, sometimes you made me glad». Я сжимал его со спины, держа руки на его животе, и чувствовал, что моя смелая фантазия совсем немного, но становилась реальностью. Когда он отвел руку назад и сжал мои волосы, я почти почувствовал умиротворение, как в тех старых фильмах, да. А он повернул голову, шепотом все продолжая повторять строчки зацикленной пластинки. Не знаю, о чем пел Сергей, но это было красиво. На слух тяжело разбирать. «But there were times, dear, you made me feel so bad». В какой-то момент он даже развернулся, беря меня за запястья, продолжая раскачиваться под песню (глаза все так же закрыты – я старался не думать о том, что он избегал зрительного контакта со мной). И все повторял, повторял и повторял слова, которые мне было тяжело разобрать и которые были для меня единым потрескиванием, тихо мыча, склонив голову немного вбок. «I want some lovin’, that’s true». И я не удержался. Подошел к нему ближе и поцеловал. Обычный импульсивный порыв. И этот порыв разрушил всю мою фантазию наяву за секунду.

Сергей раскрыл глаза, и я снова увидел в них настолько искреннее возмущение, будто я только что испортил эту пластинку, которую он так трепетно ставил в проигрыватель. Хлестнул меня по лицу (попал больше по шее, но все-таки), отвернул голову, поджал губы и произнес таким твердым, не терпящим возражений голосом: «Отведи меня вниз». Я попытался извиниться, но он посмотрел на меня настолько разгневанным взглядом, что я предпочел замолчать. Он отвернулся, чтобы я связал ему руки, и сам пошел к двери. По дороге он остановился в коридоре, подошел к входной двери, с силой пнул ее, развернулся и сразу же спустился в подвал.

В тот день он больше не позволял мне к нему приближаться. И несколько следующих тоже.

Я заметил первые заголовки о пропаже Сергея где-то спустя две недели. Простые предположения, типа, может быть, Разумовский вовсе не в Италии. Может быть, его убили, и это попросту скрывают. И, конечно же, всё начала Пчелкина – этого можно было ожидать. На тот момент никаких обвинений мне она не предъявляла – по крайней мере, прямо, – но я прекрасно понимал, что это дело времени. Каждый раз, когда видел ее фамилию под статьями, в которых упоминался Сергей, думал о том, что я просто обязан устранить ее до того, как она заявит обо мне куда-нибудь.

Однажды я был близок к ней. Максимально. Был идеальный момент для нападения. Поверьте мне, я много раз прокручивал в голове самые различные вариации того, как, когда и что именно сделаю. Пчелкина, в конце концов, не Анна, и с ней церемониться я бы не стал.