Дом последней надежды

И наверное, это что-то означало, в этом мире все что-то да символизирует, но…

Массивный костяк.

И мышцы, оплетшие его побегами старого винограда.

Мощные передние лапы. Спина горбом. И задние конечности гротескно коротки, удивительно, как тварь вовсе на них стоит. Вытянутая шея. И отсутствующая голова.

Правда, каким-то внутренним чутьем я осознавала, что отсутствие головы нисколько не помешает твари меня сожрать. Если, конечно, доберется… надеюсь, что не доберется. Она дергалась в паутине липких нитей, обрывая их. Но нити срастались вновь, сплетались, норовя обездвижить чужака, спеленать, заключить в кокон, а потом выпить…

И тварь ощутила.

Она издала глухой протяжный рык, от которого в небо поднялась стая черных птиц… а ведь их не было… недавно еще не было, но падальщики-тенгу чуют, где и когда можно подкрепиться.

Я, кажется, тоже закричала.

Или это была не я?

Я…

…была здесь.

И возле зверя, который, осознав, что пробраться сквозь паутину не выйдет, замер. Его тело напряглось, а из глотки вырвался глухой рокочущий звук. Он походил на песню…

…воды…

…и ветра. Иоко любила слушать ветер. Так почему она скрывается? Выходи-выходи, не прячься… мы поиграем в догонялки… это ведь так весело, когда кто-то бежит, а кто-то догоняет. А кровь на камнях даже красиво. Мне понравится. Потом. Позже. Когда я перестану цепляться за такую пустую жизнь.

Выходи.

И Иоко поддалась. Она бы шагнула к воротам. Она так страстно хотела открыть их, что почти взбунтовалась, но это тело принадлежало в том числе и мне.

Уже мне.

А я склонностей к суициду не проявляла.

Стоять.

Успокоиться.

И не слушать. Даже пусть песня твари пробирает до костей, будит самое дурное, что есть во мне… я ведь плохая девочка. Очень-очень плохая девочка. Я врала. И крала… и не убивала? Делом нет, но словом… мне нравилось унижать других людей. Стоит признаться, особенно после того, как выплыла правда про моего муженька… пережитое изменило.

Искорежило.

И я, как положено старой стерве, цеплялась к молодым девчонкам, изводила их, получая необыкновенное удовлетворение от процесса. Мне нравилось пить чужие слезы. Так чем я лучше?

Тварь поняла, что говорить нужно не с Иоко.

Проклятие.

Я заткнула уши.

Стерва? Пускай. Зато разумная. И не полезу в пасть к чудовищу. Так что уходи. И вы, черные духи, что расселись на окрестных деревьях, ожидая, чем закончится поединок. Ничего-то вам не достанется.

…в этот раз.

Тварь согласилась.

И отступила. Она просто смахнула с себя липкую паутину, подалась назад и исчезла. А я опустилась на землю, закрыв лицо руками. Хотелось плакать.

И умереть.