Дом последней надежды

Подумаешь, когти.

У меня тоже имеются. Правда, мои темные и туповатые, еще и потрескались, словно назло, а ее — полупрозрачные, этакие рыбьи крючки, которые прячутся в тонких пальчиках.

— Нет, госпожа. Их так много…

— Тебе помочь?

Она покачала головой и прищурилась.

— Спасибо, госпожа, но я сама… я не позволю вас обидеть.

Прозвучало это серьезно.

Нынешнее утро, если разобраться, мало чем отличалось от предыдущих. Терраса. Колдун, закутавшийся в шубу из белого зверя. Оказывается, он тоже мог мерзнуть.

Я знала, что вставал он незадолго до рассвета. Откуда? Дом рассказывал скрипами, пусть и обновленный, он не избавился от истинной сути своей и жаждал не только смотреть, но и говорить.

Я слушала.

Вот первой вздыхает доска под ногой Кэед. И тут же громко стучит резная трость. Кэед спит мало, то ли спешит с вышивкой своей, то ли боли вновь мучают… исиго дает ей что-то, я видела и отвернулась, не желая вмешиваться в эти чужие пока отношения.

Протяжный стон — это Шину идет на кухню. А вот шаги Мацухито, которая привычно разводит камин, не слышны. Дому не удалось подобрать для нее голос. Впрочем, это и не нужно, у дома есть иные способы.

Скрежет железа — Мацухито сдвигает решетку.

Она соскребает остатки золы с каменных внутренностей и работает спокойно, видно, что дело ей привычно. Дом ждет.

Стук входной двери.

Это уже исиго, он сперва проверяет защиту, которую повесил на забор, и только тогда возвращается на кухню. Он берет ведра и направляется к колодцу. Возвращается. И вновь идет.

Его никто не просил о помощи. Сама мысль эта внушает моим женщинам первобытный ужас, но… он приносит воду, не выливать же ее?

Сперва они хотели. И мне пришлось выйти, осадить Шину, которая сквозь зубы пыталась убедить Мацухито, что колдов скую воду пользовать не стоит.

Вода — она только вода…

Я попробовала ее, ледяную, слегка отдающую камнем — по утрам чувства обострялись — и осталась собой. Не превратилась ни в духа-тэнгу, ни в призрака, не упала к ногам бездыханным телом…

Шину это не слишком убедило. Я знаю, что она не просто долго кипятила воду — куда дольше, чем нужно было, — но и опускала в нее ветку омелы. Похлебке омела не мешала, а что до остального — пускай…

— Доброе утро. — Я присаживалась рядом.

— Доброе, — отвечал исиго.

И ветерок трогал цветные перышки в темных его волосах. Узор из перьев всякий раз был иным.

Мы пили чай.

Утренний. Заваренный — о ужас и попирание древних традиций — мною же и на скорую руку. Мы пили его молча, разглядывая террасу и думая каждый о своем.

— Сегодня она мне улыбнулась. — Исиго держал чашку в щепоти, и это тоже было неправильно, но никто в доме, даже Кэед, не рисковал указать ему на нарушение правил.