Дом голосов

— Мою настоящую маму, — упорствую я.

Лиловая вдова задумчиво на меня смотрит. Потом встает и уходит.

Поскольку, вбив себе что-то в голову, я стою на своем, пока не получаю желаемого, как тогда, когда решила, что буду спать вместе с козой, и набралась от нее блох, я продолжаю отказываться от еды.

Лиловая вдова снова приходит, и я знаю, что она бесится. Говорит мне:

— Мы пойдем с тобой в одно место, но потом ты снова станешь кушать, договорились?

— Как тебе живется, любовь моя? — спрашивает папа.

Я хочу сказать, что очень плохо, что мне не хватает его и мамы, но отвечаю — «хорошо», хотя знаю, что врать некрасиво.

— Мне сказали, что ты не хочешь кушать. Почему?

Мне стыдно, я не хотела, чтобы он узнал.

— Я так рад, что ты пришла навестить меня.

— Я хочу вернуться в дом голосов.

— Сдается мне, это невозможно.

— Я наказана? Я плохо себя вела? — спрашиваю я сквозь рыдания.

— Зачем ты так говоришь? Ты всегда поступала правильно.

— Все потому, что я убила Адо и заняла его место. Так сказала девочка из сада, когда у меня была температура и сильно болел живот.

— Не знаю, кто тебе такого наговорил, — возражает папа. — Ты никого не убивала: Адо умер, когда мы унесли его.

— Из плохого места, — отвечает он.

— Из-под красных крыш, — догадываюсь я.

— Но это случилось раньше, чем ты вошла в нашу жизнь, милая. Ты тут ни при чем.

— Его убили чужие. — На мгновение папа погрузился в неведомые мысли. — Той ночью, когда мы с мамой бежали из-под красных крыш, мы забрали Адо из колыбельки. Думали, что он спит. Не знаю, как долго мы шли, все время боясь, что чужие нас настигнут. Но нам казалось, что мы совершенно счастливы: наконец свободны, наконец семья. — Папа помрачнел. — На рассвете мы остановились в заброшенной хижине посреди поля. Мы выбились из сил, хотели хоть немного поспать. Мама пыталась разбудить Адо, чтобы покормить его, но когда попробовала приложить его к груди, он был холодный и не двигался. Тогда мама начала кричать, я никогда не забуду ее крика, ее боли… Я взял Адо из ее рук, пытался вдохнуть воздух в его крошечные легкие, но бесполезно… Тогда я завернул его в одеяльце и пошел искать доски, чтобы сколотить сундук. Мы положили туда Адо, и я запечатал крышку смолой.

Я вспомнила, как Черный, думая, будто в сундуке сокровище, заставил Телка и Искорку открыть его, и я в первый раз увидела лицо братика.

— Когда я его увидела, мне показалось, что он все еще спит, — сказала я, чтобы утешить папу.

— Адо — имя, которое выбрали мы с мамой. — Папа задумался. — Нам оно казалось таким красивым, потому что никто больше его не носил.

Тут нам говорят, что свидание окончено и пора прощаться. Папа встает первым, его уводят. Я хочу поцеловать его, но мне не разрешают. Он оборачивается в последний раз.