Дом голосов

К сожалению, доказано, что люди, подвергавшиеся насилию, более расположены платить злом за причиненное зло, чем те, к кому всегда относились благосклонно. Вряд ли в Сан-Сальви хорошо обращались с теми двумя подростками, вот они и решили, что внешний мир перед ними в долгу… А именно задолжал им семью.

Типичное для преступников поведение, припомнил психолог. Однако женщина не сдавалась.

— Но мой отец сказал в тюрьме, что Адо умер, когда они уносили его из-под красных крыш, да и я хорошо помню, как видела его труп в сундуке: несмотря на прошедшие годы, он хорошо сохранился.

— Вы смотрели в тот сундук, находясь под сильным стрессом, — напомнил ей Джербер. — Вы рассказывали мне, что сидели на коленях у Черного и не знали, где ваши родители. К этому нужно добавить, что в таком юном возрасте вы не могли постичь смысла того, что было у вас перед глазами, из-за элементарного отсутствия опыта; наконец, нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что прошло уже много лет: воспоминание неизбежно исказилось за столь долгий срок.

— Но я все вспомнила благодаря гипнозу, — возразила Ханна.

Эту часть своей работы, когда приходилось разочаровывать пациентов, Джербер ненавидел. Он решил прибегнуть к тому же примеру, какой использовал с детьми.

— Объясняю: цель нашей памяти не только в том, чтобы накапливать сведения о вещах… В раннем детстве, впервые прикасаясь к огню, мы испытываем боль, о которой уже никогда не забудем: стало быть, всякий раз, увидев пламя, мы будем осторожны.

— Мы помним прошлое, чтобы быть готовыми к будущему, — подтвердила Ханна, поняв, как это работает.

— Следовательно, мы забываем все, в чем не нуждаемся, — продолжил Джербер. — Гипноз не в силах восстановить некоторые воспоминания по той простой причине, что, сочтя их бесполезными, наша память их необратимо стерла.

— Но папа сказал, что Адо был жив, а после умер…

— Я знаю, что он сказал, — перебил ее Джербер. — Но это неправда.

— В самом начале вы обещали выслушать девочку, которая живет во мне… Но никто не хочет по-настоящему услышать то, что хотят сказать дети, — повторила она фразу, которую произнесла под гипнозом.

Пьетро Джербер почувствовал к ней бесконечную жалость. Ему хотелось встать, подойти, обнять ее покрепче, чтобы эта боль поскорее прошла. Но Ханна удивила его: она вовсе не собиралась сдаваться.

— Вы заблуждаетесь, мне никто ничего не должен, — ответил он, уязвленный.

Но Ханна еще не закончила:

— Скажите, чувствуете ли вы еще щекотку смерти, как тогда, у больничной койки, когда ваш отец шепнул вам на ухо правду?

Джербер невольно отпрянул, откинувшись в кресле.

— Одно слово, — продолжала Ханна уверенно.