Дом-фантом в приданое

— Да я не расстраиваюсь, с чего ты взяла!

— На наш с тобой век мужиков уж точно хватит, знаешь, как моя мама всегда говорит — была бы шея, а хомут…

Добровольский вдруг рассердился:

— Мы говорим про Ашота, Люся! Он вышел, и что дальше?

— Ну, он злой был как собака, что-то там она ему не правильно нагадала! А она говорит, надо, мол, приезжать чаще и не на пять минут-то, гаданье, мол, серьезное дело! А когда она дверь закрыла, он и полез ко мне! Ну… мы подрались маленько, на улице уже, а потом я в подъезд ломанулася и к Липе забежала, а Ашот давай в дверь барабанить! Уж и не знаю, что было бы, если бы Владлен Филипыч сверху не пришел! А он пришел и вежливо так спрашивает Ашота, вам, мол, Олимпиаду Владимировну, что ли, нужно? А тот ничего не сказал, только ботинком саданул в косяк и вниз побежал.

Добровольский подумал:

— Красин шел сверху?

— Да, вроде бы сверху. А так я не помню! Я ж… того, думала, убьет меня Ашот, проклятый! Гадать он приехал! Все гадает! А Люба говорит, нечего, мол, на пять минут приезжать, гадание дело-то серьезное! А он ей на это…

— Постойте, — остановил ее Добровольский. — Выходит, Ашот был у Любы только пять минут?

— Ну да. Люба так сказала. А потом он стал ко мне приставать, и я его веником, веником!.. Ну, он сел в машину да уехал, вот и все.

— Вы видели, как он уехал?

— Видела, я же к Липе забегала! Дверь была открыта, хахаль исчез, и я в окошко посмотрела, как машина поехала.

— Так, — сказал Добровольский. — А где был… хахаль?

— За сигаретами ходил, — объяснила Олимпиада. — Он мне потом сказал.

— То есть теоретически, — подытожил Добровольский, — и тот, и другой могли в это время зайти к Парамоновой в квартиру и убить ее. Верно?

Воцарилось молчание. Обе девицы обдумывали эту новую страшную мысль.

— Какой ужас, — прошептала наконец Олимпиада, и Люсинда согласно покивала. — Я не знаю, как нам дальше жить?…

Ответа на этот вопрос не знал никто, и Добровольский неожиданно заторопился домой. Люсинда сказала, что она тоже, пожалуй, пойдет, тетя Верочка заждалась, а гитара пусть здесь побудет, можно?

Олимпиада, вдруг сильно расстроившаяся из-за того, что Добровольский уходит, сдержанно кивнула.