Дом-фантом в приданое

Ноги у нее безжизненно ехали, валенок с одной упал, и сбившийся носок открывал бледную венозную кожу.

— Батюшки-светы! — ахнула Фима и высунула из двери остренькое морщинистое личико, чтобы все получше рассмотреть, а Красин поднял брови так высоко, что они только чудом не оказались с другой стороны черепа.

Кенгуриными прыжками Олимпиада помчалась в свою квартиру и сорвала со стены тяжеленную телефонную трубку. Ей казалось, что не соединяется очень долго, и, когда соединилось, она еще никак не могла взять себя в руки, чтобы толком объяснить, что случилось и где они живут. Так и не поняв, обещала «Скорая» приехать или ее просто не стали слушать, она вернулась на первый этаж, где никого уже не было, и выскочила на улицу. Тетя Верочка лежала на лавочке — одна рука упала, и пальцы, свесившись до земли, оказались в прозрачной талой мартовской луже. Люсинда стояла в этой луже на коленях и пыталась делать что-то не слишком понятное — то ли искусственное дыхание, то ли массаж сердца.

Олимпиада была совершенно уверена, что Верочка умерла, что поправить уже ничего нельзя, и страшно изумилась, когда приехавшие на «Скорой» молодые парни хищно поволокли Верочку в микроавтобус и стали что-то колоть ей и совсем по-другому, не так как раньше Люсинда, массировать, и резкими голосами задавать вопросы, когда и чем она отравилась.

— Тетя Верочка, — жалобно позвала Люсинда, поднявшись с коленей. Джинсы у нее потемнели от талой мартовской воды, и руки она сложила на груди, как будто молилась. — Тетя Верочка, не умирай!..

Все бестолково суетились и заглядывали парням за плечи, и потом в одну секунду «Скорая» уехала.

— Страсти какие! — со сладким ужасом сказала баба Фима. — Мрут и мрут людишки, как мухи!

— Может, еще спасут, — пробормотал Владлен Филиппович и, кажется, едва удержался от того, чтобы перекреститься.

Лишь только Люба ничего не сказала, и Олимпиада увидела, как за ней медленно и бесшумно закрылась дверь подъезда.

— Пошли, — предложил Олимпиаде Добровольский. — Мы больше ничего поделать не можем.

— А… Люська?

Добровольский хмуро глянул на нее:

— Она уехала со «Скорой». Ты не заметила?

Олимпиада пожала плечами. Она не заметила.

Они вернулись в подъезд к распахнутой двери Верочкиной квартиры на первом этаже, и Добровольский вдруг приостановился, подумал и вошел туда.

— Павел! — крикнула Олимпиада. — Туда нельзя!

— Никак нельзя, — подтвердил Красин. — Необходимо вызвать компетентные органы, а нам заходить нельзя!

— Какие такие органы? — презрительно фыркнула баба Фима. — ОГПУ, что ли? Так его нету, ОГПУ-то, разогнали давно! А нынешние что могут?…

— Это он! — вдруг сказал кто-то замогильным голосом, и все как по команде подняли головы.