Дом-фантом в приданое

Где была тетя Верочка, когда Люсинда ушла к Олимпиаде? Просто отошла на кухню или в туалет? Или… заходила к Парамоновой, у которой в тот вечер упал с крыши муж?

Почему жизнерадостный сосед Володя объявился только сегодня? Где он был все это время?

Почему Владлен Филиппович не мог застегнуть портфель после нынешней драки? Потому, что в пылу сражения сломал замок, или потому, что положил туда нечто объемное и неудобное? И зачем он пришел к писателю? Гадалка Люба пришла, чтобы уличить его, а Красин? Ему что понадобилось?

И почему три смерти так разительно отличаются друг от друга?

Или он не прав и смотрит на события только с одной стороны? И как посмотреть с другой?

Логика подсказывала ему, что все три смерти как-то объединены между собой, но как? Что общего между взрывом на лестнице, падением с крыши и повешением?

Липа навела его на мысль, которая показалась ему важной: раз Племянников был обут, а он и вправду был обут, значит, убили его не в собственной квартире! Но как тогда объяснить, что он оказался подле Липиной двери?! Обулся, спустился на один этаж, в это время умер и прислонился к двери?!

Чушь, не может такого быть!

Но если не может быть «такого», значит, должно быть что-то другое, это Добровольский знал совершенно точно.

Племянников был убит, а потом взорвался. Парамонов упал с крыши. Парамонова повесилась, хотя вовсе не была похожа на самоубийцу!..

— Люся, — спросил Добровольский задумчиво, и они обе моментально перестали шептаться. — А куда вы шли, когда обнаружили Парамонову?

— За тортом, — с готовностью отозвалась Люсинда. — Тетя Верочка тортика захотела. Я и пошла. Только на лестнице ко мне Ашот пристал, это мой хозяин с рынка. Прям теперь и не знаю, как я к нему на глаза покажусь, я ведь его веником отходила!

Вот те на, подумал Добровольский.

— А что Ашот делал на лестнице?

— А-а, он к Любе приезжал, чтобы она ему погадала! Она ему часто гадает, он у нее совета просит. Я иду, а Любина дверь открывается. И он ко мне сразу — шасть! Ну вот в точности навроде Липиного хахаля. Ой, прости. Лип!"

"— Он мне не хахаль, — мрачно сказала Олимпиада. — Он мне никто!

— Ну и правильно, ты только не расстраивайся, Липочка.