Докажи мне

Дарье дали расширенный допуск, — отозвался у двери Евгений, про которого она забыла, стоило Гутника увидеть. — Дальше уже вам решать, в какие дела и насколько ее посвящать.

Надо же быть настолько несобранной! Плохо. Все из головы вылетело, целиком на полковнике замкнув.

С Евгением она познакомилась лично двумя днями раньше. Он был очень общительным и веселым, как показалось Дарье. Но в данный момент она совершенно не могла на нем сосредоточиться. Ни на чем, собственно, кроме лица Гутника и его рук, пожалуй.

Потому как своими глазами созерцала сейчас то, к чему привели все те события, отчеты о которых систематизировала всю ночь.

И это было… Больно и тяжело. Настолько, что Дарья с усилием втянула воздух через нос, понимая, что грудь свело спазмом.

Чертова эмпатия! Учили ее, учили быть собранней, закрываться от чужих эмоций, и даже получалось с горем пополам, нормально же на курсе училась вроде. А тут так накрыло, что слезы вот-вот навернутся!

Но нельзя, еще яснее понимает. Ни в коем случае нельзя! Иначе выгонит ее в ту же секунду, не позволив уже вернуться. А она… не может уйти. Не имеет никакого права. И не только из-за Гутника.

Хотя и ему помочь хочется невыносимо сильно. Потому как, смотри или нет, а сразу было видно, что ему слишком многое выпало. Волосы на затылке сбритые, аккуратный, но толстый рубец четко показывает, где была операция. Одна из…

Часть правой щеки Олега Георгиевича выглядела так, будто на кожу воск оплавился. От скулы к уху и вниз, по жесткой линии челюсти к шее сползал красный, натянутый, будто бы распластанный, рубец под воротник мундира.

Господи! Как же ему больно должно было быть?! И какой процент поражения кожи?.. Сколько мук пережил, пока вот так затянулось хотя бы? И какое чудо, что глаза не пострадали, зрение не потерял…

Почему-то очень захотелось поверить, что тут и частичка ее стараний есть, теми молитвами и сопереживанием, своей душевной болью вымолила ему хоть что-то.

Дарья не поняла, откуда та появилась. Но это помогло взять себя в руки как раз в тот момент, когда Олег Георгиевич резко вновь на нее уставился, прожигая суровым и недовольным взглядом.

Точно же ее вздох услышал! И теперь изучает глазами, что тем лазером! Ищет слабину! А еще отвращение или жалость…

Вообразить не могла, почему так точно это осознала, да сейчас и не углублялась. Просто максимально старалась держать невозмутимый и профессиональный вид… Ну так, как умела это себе представить.

И, кажется, худо-бедно справилась. Во всяком случае, Гутник не выгнал ее в тот же момент с позором.

— Ладно. Посмотрим, — все еще вообще недовольно обронил полковник сквозь зубы и сел…

И по этому движению стало понятно, что ему и так, и так — одинаково паршиво. Только он ни за что не признается.