Дочь седых белогорий

Одинокая группа кедров, гордо стоящая посреди образовавшегося моря, подсказывала, что где-то там, глубоко внизу, находится остров.

Скопившаяся за ночь вода поднялась более чем на три метра. Об этом говорила наполовину затопленная лодка Егора, приземистый лабаз у реки, где хранилась копчёная рыба, и вешала для сетей, которые находились на высоком пригорке у границы тайги. И только чум, как гордое строение Загбоя, стоял высоко на пригорке, вне досягаемости водной стихии.

Но не это беспокоило в данный момент опытного охотника. С тревогой, вглядываясь в поверхность озера, он что-то выискивал глазами. Напрягшееся лицо выдавало нервное волнение. Рвущееся, тяжёлое дыхание говорило о волнении следопыта.

Ченка понимала поведение отца. Так же как и он, она напрягла все свои чувства и утонула в поисках, пока наконец не увидела то, что хотела видеть.

– Вон они! – воскликнула Ченка и как доказательство своих слов указала пальцем на небольшую полянку, узким языком-полумесяцем протянувшуюся вдоль лимана.

Там, в глубине разросшегося, густого пихтача, стояли олени. Это были их олени, которых Загбой с вечера оставил на прибрежном пастбище на откорм и отдых. Даже с этого трёхсотметрового расстояния в синеватой дымке рассвета охотник узнал их, потому что каждого из животных он знал «в лицо». Тех, кого видел, мог назвать по имени, потому что как не узнать своих питомцев, если общаешься с ними каждый день?

Но Загбой видит только семь голов. Почему семь? Где остальные? Почему их не видно? Куда они могли убежать от паводка?

С недобрым предчувствием в душе Загбой поспешил к животным, добежал до перепуганных, сбившихся в кучу оленей и в растерянности остановился. Из всего стада перед ним стояло только семь животных: три стельные важенки, два быка и два сеголетка. Да, действительно, предчувствие не обмануло его. По тревожным глазам верховиков, бросающих испуганные взгляды, понял, что произошло непоправимое. Но всё ещё на что-то надеясь, охотник побежал дальше по берегу, останавливался, призывно кричал в хаотическое нагромождение плавника, льда и воды, но не слышал ответа. В какие-то моменты ему казалось, что он видит качающиеся рога, барахтающееся тело. Но присмотревшись, узнавал раскористые корневища кедров, пихт, елей, а мнимые тела становились мохнатыми ветками поверженных великанов. Ему хотелось пробраться туда, в центр, в самую середину природного плотбища, но это грозило смертельной опасностью.

Вдруг, вспомнив о лодке, Загбой побежал назад, к чуму. Не говоря никаких объясняющих слов дочери, эвенк перевернул долблёнку, столкнул её на воду и через мгновение, быстро работая веслом, стремительно поплыл по воде. Достигнув границы плавника, долго всматривался в гущу ветвей, кричал, звал, но ответом опять была тишина.