Дочь седых белогорий

Но следующее представление приносит новые ощущения. Ченка в горах, под гольцом. На нее обрушивается скалистый выступ и летит в ее сторону. Валун собирает за собой более мелкие камни, и вот уже черная лавина осыпи с грохотом плывёт за девушкой. Убегая от беды, Ченка мечется в густом курослепе обречённым зайцем, не может найти выход из западни…

Очнувшись от страшного сна, Ченка всё ещё находится в каком-то оцепенении, в сковывающем забытьи. Не в силах вернуться к реальности она всё же чувствует, что что-то происходит: как-то странно подрагивают угольки в очаге, а в чело дымохода слышится непонятный, глухой рокот.

Во сне заплакала Уля. Наконец-то, полностью проснувшись на призыв дочери, Ченка протянула руки к зыбке, прижала дочку к груди. Ткнувшись в набухший сосок матери, Ул я тут же успокоилась и быстро зачмокала беззубым ротиком. Ласково обняв правой рукой любимое существо, молодая мать склонила голову и дотронулась губами до пушистого темечка. Почувствовав знакомое прикосновение, девочка довольно вздохнула и стала сосать молоко с еще большим старанием.

Ожидая, пока дочка успокоится, Ченка осторожно протянула руку к очагу и палочкой подправила тлевшие угли. Собранные в кучу головёшки оплавились матовыми бликами, по стенам чума заиграли, запрыгали рубиновые светлячки. В центре костра взметнулось небольшая тряпочка пламени и на миг озарила закопчённое жилище. На противоположной лежанке заворочался Загбой. Перевернувшись на другой бок, приоткрыл заспанные глаза. Какое-то время он настороженно смотрел на кормящую мать, а потом вдруг глухо спросил:

– Эко, доська, слышишь, как река каварит?

Ченка затаила дыхание и прислушалась. Действительно, за кожаными стенами чума происходило что-то непонятное. Ещё вечером было всё тихо. Когда они ложились спать, где-то вдалеке глухо плескалась набухшая талыми водами река. Теперь же весь окружающий мир наполнился угрожающим шумом, как будто жилище кочевников окружили сотни или даже тысячи змей.

Загбой вскочил с лежанки, не одеваясь, босиком выскочил на улицу. Тут же раздался его встревоженный крик, призывающий дочь за собой. Не выпуская из рук ребенка, Ченка метнулась под полог шкур, выбежала вслед за отцом и ахнула!

В серости раннего утра, во всю ширь глубокого лога растеклась бурая, грязная масса вешней воды. Вздувшаяся Туманиха вышла из берегов и затопила не только прибрежные луга, но и кедровые колки, стоящие на обрывистых берегах высоко над руслом реки. Границы озера утонули где-то далеко на линии горизонта. Подтопленная долина была заполнена водой, на которой взвышались вековые деревья. Некоторые стволы начинались из пугающей глубины, создавалось впечатление, что многовековая тайга не имеет под собой опоры, а растет из воды.