Дочь седых белогорий

Она видела это в глазах Егора, ловила его косые, несколько обиженные взгляды, почему думала, что виновата она сама, хотя и не могла понять в чём.

Уже несколько позже, вечером, крадучись от всех, она осторожно спросила у своего крёстного:

– Что, Игорка, плохо так сапсем? Зачем обижаешься на Ченка? Что телай не так?

Русский приподнял глаза, какое-то время смотрел на неё и, наконец-то поняв, о чём она говорит, приобнял девушку, бережно притянул её к своей груди, по-отцовски заговорил:

– Эх, дочка! Да если бы дело было только в тебе или Загбое! Были бы у всех нас такие детские, искренние и честные души, то, наверное, вокруг нас не было бы столько зла и неравноправия. Не понять тебе, почему люди такие злые. Вот и Дмитрий твой представился честным и покладистым. Но на самом деле мне кажется, что он просто хитрый лис…

– Пашто так кавари? – вскочила Ченка на ноги и, защищая купца, затараторила: – Тима кароший человек, однако. Кушай, тавай. Порох, дробь тавай. Ружьё тавай. Оленей тавай. Одежда тавай. Все тавай! … Тима тобрый и нежадный.

– Да уж. За то, чтобы вы его сюда привели… – сквозь зубы процедил Егор. – Да к тому же тебя, наверное, силой взял… Было такое дело?

Ченка осеклась, густо покраснела и какое-то время молчала. Но потом, как будто опомнившись, вновь бросилась на защиту своего суженого:

– Не так кавари. Тима брал Ченку не силой. Тима любил Ченку. Он так ковори. Тима прал Ченку в жёны. Ченка ротила ему доська. Притет Тима, и мы будем жить карашо – тайга ходить, сополь, белка бить, рыба ловить. Все путет карашо, отнако…

После этих слов, как будто уже упиваясь стихией собственных мечтаний, молодая мать схватила на руки Ул ю и, ласково улыбаясь ей, что-то запела на своём эвенкийском языке.

Егор грустно усмехнулся и тихо, едва слышно заговорил сам с собой:

– Эх, дочка. Какая же ты наивная. Дай-то Бог, чтобы у тебя было всё так хорошо, как ты хочешь.

Ченка говорит своё слово

Ченке снится сон. Она промышляет на белках зверя. Вот она подкрадывается из-за рододендронового ерника к пасущимся сокжоям. До оленей осталось немного, около пятидесяти метров, можно стрелять. Охотница тщательно выцеливает крупного рогача, наводит мушку на лопатку зверя и уже пытается нажать на спусковой крючок. Но вдруг, как на беду, откуда-то из-за каменистой гривки выскакивают волки и бросаются к оленям. Сокжои в испуге мечутся по белогорью, бегут мимо Ченки и, окружив её, начинают прыгать неподалеку. Земля дрожит, глухой гул заполоняет пространство, девушке становится страшно. Ченка вскакивает из укрытия на ноги и смело двигается на волков. Оскалившиеся хищники бегут прямо на нее. До них осталось несколько десятков метров и, кажется, что смерти не избежать. Охотница в страхе закрывает глаза, тонко, пронзительно кричит.