Дочь седых белогорий

Вот уже который раз она спасла его от смерти, а это было неоспоримым доказательством её мужества, силы духа, смелости, отваги.

Наконец-то Загбой остановил их.

– Стой, отнако, теперь снимай отешда. Пусть теперь Огонь борется с Эскери.

Дмитрий стянул суконную куртку, тёплую рубаху, олочи, штаны, остался в нижнем белье. Обнажить своё тело он не решился, стесняясь Ченки. Но охотник настоял и на этом:

– Не пойся, отнако, Ченка. Она не путет на тепя смотреть, путет стоять с тругой староны кастра. Тоже сушиться путет, намокла, когда тебя спасай, – и тут же приказал дочери: – Снимай тошка, грейся, суши отежту. Люча на тебя глятеть не пудет. Сейчас нато не стесняйся труг труга. Нато карашо у огня тело греть, с Харги бороться.

Странно, необычно, может, даже неправдоподобно было видеть в тот час на берегу безымянной реки трёх людей, двое из которых были совершенно голыми. А третий, одетый в тёплые лосиновые штаны, лёгкую дошку, ходил вокруг костра, бросал в огонь сухие дрова и нравоучительно приговаривал:

Девушка краснела переспевшей брусникой. Согреваясь у костра, она украдкой смотрела через огонь на Дмитрия, прикрывала ладошками свою ноготу, поворачивалась спиной и чувствовала на себе его взгляды.

А Загбой, загадочно усмехаясь в редкую бородёнку, блестел глазами, говорил русскому:

– Отнако, карашо я думай: голое тело женщины греет лучче пошара! Вижу, бое, как в тебе кровь турит. А когта кровь играет, никакая болезнь не пристанет! Путешь ты зторов. А зторового лючи Харги и Эскери побетить тяжело! Так ещё говорил мой отец. Помни, лючи, тайга любит зторового и сильного охотника. А слапый и ропкий тайга пропатай…

У костра – одинокая, неподвижная фигурка человека. Жаркие языки пламени лижут округлое, закопчённое дно большого казана, в котором варятся большие куски мяса. Лицо Загбоя спокойно, довольно и даже безмятежно. Он сыт, согрет, очарован красотой звёздного неба. Его глаза смотрят ввысь, разум с трудом воспринимает бесконечность далеких миров.

Рубиновые блики костра матовым цветом окрашивают взметнувшиеся к небу деревья. Угловатые тени высокоствольных лиственниц, кедров и рябин безмолвно пляшут где-то глубоко в чаще. Порой кажется, что сзади, сливаясь с землёй, крадётся упругая рысь. В осторожной позе замер волк или оскалил пасть разъярённый амикан.

Игра теней в ночи придаёт воображению более таинственные краски, и сознание несведущего человека содрогнётся в паническом неведении, загонит в взволнованное сердце лёд или отправит сжавшуюся душу в пятки.

Но Загбой спокоен. Он в этом мире тайги разумный хозяин.