Добровольно проданная

Делаю, как просит, распутывая волосы, а Адамади подходит к одной из тумб и достаёт оттуда большой фотоаппарат. Такой профессиональный, с большим объективом. Как-то я заинтересовалась фотографией, но когда увидела цены на фотоаппараты, то желание отпало. А теперь точно вижу, что это очень дорогая камера. Зачем она ему, если он не фотограф?

Камеру Константин берет в одну руку, а другой сам расправляет мои волосы, рассыпая их по плечам. Мое дыхание учащается от смятения, смотрю то на мужчину, то камеру в его руке."

"— Сядь, — он толкает меня к кровати, вынуждая сесть, потом хватает за подбородок и заставляя смотреть на него. Наводит камеру, смотрит на меня уже через объектив и сильнее вдавливает пальцы в скулы. Щелчок, еще один, поворачивает голову влево и делает еще несколько кадров. Потом отпускает меня, отходит на несколько шагов, долго осматривает, словно профессиональный фотограф, изучая.

Константин вешает фотоаппарат на шею и вновь подходит ко мне, такой сосредоточенный, изучает меня, словно пытается подобрать удачный кадр. Я не понимаю, что со мной происходит, но мне нравится смотреть на него, на то, как сосредоточен только на мне и на моем теле. Его глаза загораются, усталость стирается, на дне его глаз опять грозовое небо. Я хотела бы нарисовать его такого. Очень фактурный, как говорила моя преподавательница искусств.

— Зачем тебе эти фотографии? — спрашиваю, когда он шире распахивает мой халат и обводит грудь.

— Не переживай, они только для меня, — всё-таки не сдерживаюсь и всхлипываю, когда его пальцы обводят соски, а потом немного сжимают их, покручивая, намерено оттягивая, делая их острыми.

— В коллекцию? — не знаю, откуда в моем голосе появляется язвительность. Но я не хочу, чтобы мои фото складывали в альбом с фотографиями других девушек, которых он имел. Мне неприятна эта мысль, она меня выводит из себя.

— Ммм, посмотри на меня, — ухмыляется Константин и фотографирует, когда я резко поднимаю на него глаза. — Что за эмоция? Что тебе не нравится? О чем ты думаешь? — еще несколько щелчков, пока я хмурюсь.

— Я не хочу в коллекцию твоих женщин! — вдруг выдаю ему, повышая голос, а потом осекаюсь, закусывая губы, а он опять меня фотографирует, улыбаясь.

— Нет, никакой коллекции, зайка. Я давно не фотографировал людей, в основном закаты и рассветы, которые встречаю в этой комнате или на берегу озера. Но мне понравилась твоя эмоция. Ревность тебе к лицу. — Он издевается надо мной? Нет никакой ревности! — Ты у нас девочка с характером? — усмехается, кажется, его забавляет моя реакция. Вообще впервые вижу Адамади в таком хорошем настроении. — Закрой лицо волосами, — сам собирает мои волосы, прикрывая ими пол-лица, так что кончики локонов касаются набухших сосков.