До последнего вздоха

Надолго ли? Мне казалось, что навсегда.

— Для тебя здесь не самое лучшее место.

Сабина вернулась к столику, потом ко мне, уже с пиалой в руках. Поверх россыпи сушёных фруктов и орехов лежало несколько шоколадных конфет. Сладкого мне не хотелось. Мне вообще ничего не хотелось, и всё-таки я взяла одну.

— А для кого здесь вообще место? – резонно спросила, разворачивая золотистую обёртку. – Для тебя?

Её молчание заставило меня хмыкнуть. Горький шоколад таял на языке, напоминая мне о ночах у камина в гостиной. О рассыпанных по ковру конфетах и отражающихся в бокале красного вина всполохах огня. О скользящих вдоль позвоночника пальцах и моей глупой уверенности в нерушимости этого, выглядящей теперь насмешкой.

— Ты не похожа на обычную девчонку из питомника, — заметила я. – Как ты здесь оказалась?

Сабина изучающе смотрела на меня из-под густых чёрных ресниц.

Да, милая, я знаю, что такое питомники. И как в них попадают девушки, тоже знаю. Знаю я и много других вещей, о которых большинство имеет весьма отдалённое представление.

— Так получилось, — пространно ответила она.

Сказав это, сама же потихоньку засмеялась. Безрадостно, почти беззвучно, с тоской и усталостью. В свете моего собственного молчания требовать от неё большего у меня не было права. Но она заговорила сама:

— Меня должны были отправить с партией девушек. Но всё пошло не так. Здесь я должна была пробыть несколько дней. Нечто вроде передержки, но… — она приподняла и опустила ладонь. – Уже два года прошло, а я всё ещё тут.

— А родители? Ты не из детского дома, — кивком показала на её руки.

Она повернула кисть вверх запястьем. Кожа была чистая. Ни рубцов, ни намёка на сведённый четырёхлистник. Так и есть — не детдомовская. Хотя это ничего не значило. На моих руках тоже не было высеченных рубцов. Тех, что можно было увидеть. Зато были другие, которые ни свести, ни вытравить. Те, избавиться от которых можно было только с последним вдохом.

— Отец, — ответила она тихо.

— Это он тебя продал? – слишком много было подобных историй, чтобы ещё одна, ничем не выделяющаяся из бесконечной череды других, могла меня удивить.

Мне бы давно стоило привыкнуть. Научиться воспринимать спокойнее. Но каждый раз я испытывала бессильную ярость. Каждый раз мне хотелось сделать что-то, чтобы этому настал конец. Если не сломать в одночасье систему, то хотя бы расквитаться с теми, кто позволяет ей существовать дальше.

— Нет, — ответила Сабина решительно. Даже с некой агрессией. – Мой отец никогда не сделал бы этого. Меня похитили, чтобы отомстить.

— Ему?

— Всё сложно, Берта, — сказала она с задумчивостью. Мне стало ясно, что в это лучше не лезть.

— Он жив? – всё-таки спросила.

— Я не знаю, — от решимости и агрессии не осталось и следа.