До последнего вздоха

— Ты, сука, не поняла, что я тебе сказал?! – он вывернул руку сильнее, казалось, плечо вот-вот раскрошиться, мышцы порвутся.

Стараясь облегчить боль, я выгнулась, но стало ещё хуже. Рокочущий голос Алекса звучал у моего виска, дыхание опаляло кожу.

— Ты кто такая, чтобы раскрывать рот? Раскрывать его ты будешь, только когда я прикажу и стоя на коленях. Ясно?!

Дёрнул меня, и я опять вскрикнула. На глазах выступили слёзы, руку пронзило от запястья до плеча."

"— Ясно, я спрашиваю?! – рявкнул так, что я оглохла.

Один из охранников криво усмехнулся, другой оценивающе осмотрел меня с головы до ног. Их лица плыли в мареве из пляшущих точек, страха и непонимания.

— Тебе ясно, я спрашиваю?

Боль в плече стала невыносимой. Но я была готова сдохнуть, лишь бы не отвечать ему. И всё-таки ответить пришлось. Потому что болело не только плечо. Тянущая боль внизу живота стало напоминанием – не имею права.

— Да, — выдавила я.

— Громче, — потребовал Алекс. Сосредоточенная в плече боль расползлась по всему телу, превратила меня в покорную жертву, кисти я уже не чувствовала. – Громче, сука!

— Да! – сквозь слёзы вскрикнула я.

Он толкнул меня прочь.

Дрожа, я попятилась. Подбородок трясся, слёзы текли без остановки. Из коридора доносился шум, голоса – мужские, повелительные и тихие женские. Алекс молчал и, пренебрежительно кривя губы, смотрел на меня.

— Сволочь! – крикнула я. – Ненавижу!

Бросилась вон из комнаты и едва не столкнулась с ведущими по коридору девушек охотниками. Прижалась к стене, глядя на эту поистине траурную процессию. Все девушки были одеты в длинные, скрывающие их от горла до ног платья с капюшонами. Одна, тщетно ища спасения, загнанной ланью обернулась на меня. Но спасти я не могла никого. Даже себя. Ещё несколько дней назад искренне думала, что могу. Оказалось, нет.

Не разбирая ни стен, ни пола под ногами, метнулась по коридору к темнице, отведённой для меня собственным мужем. Оказавшись внутри, в отчаянии осмотрелась по сторонам и принялась растирать руку.

— Перестань, — приказала самой себе, когда ногти до крови впились в кожу. – Перестань! Перестань! – уже криком. Нервно, истошно, со слезами.

На запястье остались красные борозды. Я опустилась на пол. В самый угол между кроватью и стеной. Забилась и, притянув к себе ноги, уткнулась в колени.

— Мама волчица защитит своего волчонка, — мантрой зашептала я, поглаживая живот. – Защитит. Мама волчица защитит своего волчонка. Мама волчица…

Вместо окончания из груди вырвались судорожные рыдания. Я заскулила, утопленная в грязи, отвратительнее которой в моей жизни не было ничего. Мама волчица и папа… Папа Сильвер.

— Берта, — из полузабытья меня выдернуло прикосновение к плечу. – Вставай. Вставай, — Сабина помогла мне подняться на ноги.