Дива

И тут за полем со столбами и перелеском откуда-то взялась наезженная дорога, которая почему-то не запом­нилась и на которой след УАЗа терялся. На обочине пе­рекрёстка стоял рыжий, вросший в землю, гусеничный трактор, тоже не отметившийся в памяти. А сам грязный просёлок шёл поперёк хода и оказался полностью затоп­танный коровами: вероятно, полчаса назад здесь прогна­ли стадо. Но Зарубин помнил, что будто бы после этого перелеска они с Костылём никуда не поворачивали, поэ­тому пересёк дорогу и поехал прямо, хотя на бугре с про­сохшей почвой следов не отпечаталось, однако заросшая старая колея была. Ругая свой навигаторский кретинизм, он пересёк зарастающие клочкастые нивы, миновал ещё один широкий перелесок и оказался на краю свежевспаханного поля."

"Всё-таки несмотря на запустение, сельскохозяй­ственная жизнь в окрестностях Пижмы ещё теплилась, по крайней мере, тут даже сеяли озимые. Поэтому и зверь был: ещё занимаясь академической наукой, Зарубин сде­лал вывод, что дикий животный мир странным образом держится за мир человека и мигрирует из покинутых им районов следом за своим извечным врагом. И дело тут вовсе не в колхозных полях и обилии искусственной кор­мовой базы. Точно так же звери уходят и с территорий лесных, горных и даже нефтяных промыслов, невзирая на то, что после шумной и грязной деятельности двуно­гих наступает покой, что выруба и карьеры зарастают мелколесьем и ивняком, что наступает рай для траво­ядных, особенно парнокопытных, а значит, и хищников. Ан нет, крупное зверьё упорно кочует за человеком, буд­то его добровольный пищевой обоз, и главное, размно­жается лучше.

Вывод он сделал, только додумать не успел, выявить скрытые взаимосвязи в биосфере, влияние миров друг на друга, чтобы оформить это в концепцию: академи­ческую науку в этой области начали массово сокращать как нахлебников.

От вспаханного поля Зарубин вернулся к перекрёстку с брошенным трактором и не пожалел, что выехал раньше срока. В памяти застряла закономерность, что они с Косты­лём, когда ехали на лабаз, чаще поворачивали в восточ­ную сторону, то есть налево, куда и прогнали стадо коров. Он повернул и через полтора километра по совершенно не­знакомому смешанному лесу и в хлам разбитой дороге ока­зался на типичной летней колхозной дойке. На просторной поляне были жердяные загоны, навесы, сама дойка из бе­лого кирпича и даже тарахтела электростанция, а за длин­ным сараем торчала знакомая жёлтая бочка молоковоза. Дойное стадо было голов на сто, отдельно, вне загород­ки, бодались нетели и среди них бродил племенной бычара со складчатой мордой. Рёв стоял трубный и бесконеч­ный, а управлялись всего три доярки — по крайней мере, столько белых халатов и платочков мелькало среди скота.