Дива

Здесь всё было оборудовано со знанием дела, даже подъём в лабаз начинался со ствола когда-то поваленной толстой берёзы, мостом нависающей над руслом оврага. Медведь выходил на поле под ним и свежего запаха сле­да чуять не мог. Да и сам лабаз если был не королевским, то губернаторским точно: берестяная крыша от дождика, по секторам обстрела упоры для оружия, полочки, столик, на полу старая рогожа, чтоб не шуршала обувь, и мягкие подушки под задницу и спину, набитые гречневой половой.

— Зверь непутаный, выходит ровно в половине вось­мого, — шёпотом сообщил Костыль. — Можно часы про­верять. Кормится минут сорок, осторожный, часто ста­новится на дыбы. Окрас классический, бурый, по хребту лёгкая седина. Короче, выйдет — сразу узнаешь...

Сказал всё это так, будто свою любимую женщину от­давал и вроде бы даже всхлипнул, но возможно, от глу­бокого вздоха у него так хрустели переломанные ребра.

На обратном пути Зарубин ничего, кроме дороги и примет, которые будет видно при свете фар, не отсле­живал, поэтому показалось, доехали быстро. Сборщики уже вернулись на базу и теперь, отобедав, чистили и го­товили к заморозке добычу: около сотни пластмассовых ящиков, с горкой наполненных белыми грибами, жда­ли очереди на обработку, настроение холодноватых при­балтов казалось горячим и возвышенным. Они даже ста­рые советские песни пели, причём без всякой иронии, ностальгически тянули: «Широка страна моя родная...». На этот дружный хор будто бы перепуганный насмерть, поцелованный Эдик выполз на люди из своего тайного убежища, заклеив синий нос припудренным пластырем.

Зарубин старался не особенно-то маячить на базе, пообедал у себя в надвратной башне и лёг с осознанием выполненного долга: на важной охоте следовало быть в ясном уме. Проспал он часа три, садиться на лабаз было рановато, однако он всё же поехал, дабы в свет­лое время изучить дорогу и потом не блуждать ночью. Свежий след УАЗа хорошо и почти повсюду отпечатал­ся на просёлке, две недели мочили дожди, но такие, что земля не раскисала — успевала впитывать воду. Без вся­ких приключений он добрался до нежилой деревушки с крышами из дранья и гигантскими бетонированны­ми силосными ямами, в которых уже густо росли бе­рёзы, там свернул налево и увидел следующий ориен­тир — электролинию со снятыми проводами. Дороги вдоль неё не было, просто набитые, заросшие травой колеи, по которым бежал свежий след. Тут наверняка ездили только охотники, потому как узкие поля уже за­росли, а на оставшихся траву никто не косил. До под­кормочной площадки с лабазом оставалось километра три, половину из которых можно было проехать на ма­шине и далее уже добираться пешком, хотя привыкший к технике зверь не очень-то её и боялся.