Дива

Пока возвращались на базу, Костыль всю дорогу места себе не находил, метался, как Митроха в клетке. На базе же охотовед даже хромать перестал, изображая бурную де­ятельность, и про учёного забыл. Он отозвал всех егерей из лесу, дабы организовать посменную засаду у мешка с куклой; первых двух проинструктировал и уже отпра­вил на место. Заподозрив опасность, Борута мог вообще не прийти за мешком или не пугать прибалтов куклой ещё несколько дней.

— Давай съездим, посмотрим поле, — предложил За­рубин. — А вечером поеду и сяду. Мне сопровождение не требуется.

— Медведя сам выставлю! — по-хозяйски властно от­резал он. — Но когда этих кукловодов возьмут с полич­ным. И прояснятся все обстоятельства дела. Ты не бойся, без трофея не уедешь. Умею держать слово, за что и ценят.

Зарубин терпеть не мог, когда мужики таким образом начинали юлить, пятиться от своих слов, однако спорить не стал, а дал по мозгам из крупного калибра: достал те­лефон и начал набирать Москву. На базе стояла антенна и связь была отличной — губернатор постарался.

Костыль почуял опасность и мгновенно сделался ла­сковым:

— Игорь Сергеевич, ты пока не докладывай Фефе- лову! Поймаем Боруту, тогда уж по полному результату. А поле покажу, мне не жалко! Зверь твой, без вопросов!"

"Тут же посадил в свой УАЗ и повёз куда-то на восток, но старому колхозному просёлку с зарастающими сосня­ком полями по обе стороны. Даже какая-то полуразрушен­ная деревенька с силосными ямами мелькнула за окном. До подкормочной площадки с лабазом оказалось не так и близко, проехали десяток развилок, множество перекрёст­ков, и Зарубин с опозданием спохватился, что надо бы за­помнить дорогу. Навигатор был с собой, но цифровая элек­троника и космическая связь на Пижме не выдерживала никакой критики. Однако сегодня она работала на удив­ление исправно, Зарубин ставил точки, и ещё сам запоми­нал повороты, чтоб потом, в темноте, выбираться одному.

Или тогда придётся унижаться и просить, чтобы на охоту возил егерь...

Засеянное высоким овсом поле оказалось полностью закрыто лесным массивом, а с одной стороны отрезано глубоким древним оврагом, поросшим березняком. Круп­ные осторожные звери любили такие скрытые подходы, поэтому лабаз оказался на его краю; то есть движение медведя на поле было под полным контролем. Иные осо­би доживали до глубокой старости благодаря когда-то ус­мирённому чувству голода; возраст, опыт и чувство са­мосохранения заставляли медведя нарезать вокруг пищи несколько кругов, прежде чем он не удостоверится в пол­ной безопасности. У охотников считалось, привязать зве­ря на поле — это поставить лабаз в таком месте, где он ни при каком ветерке или даже тягуне не обнаружит че­ловеческого запаха и кружить перед выходом не станет.