Дитя подвала

– Все в норме… я просто устал, – дрогнувшим голосом произнес Малышев вслух. – Я… просто устал.

Шатаясь, он зашел в ванную и, сполоснув лицо, вернулся в гостиную, снова подобрав ружье.

«Я болен», – подумал он, и от этой мысли его накрыла опустошающая безнадега. Пальцы бестолково елозили по гладкому стволу, трогали курок и рычаг затвора, гладили цевье, мяли ремень. Со стороны он напоминал слепого, который никогда не видел ружья и теперь пытался лихорадочно определить, что же такое сунули ему в руки.

– Не будет никакой посылки, – вслух проговорил Сергей. – Никакой руки… Слышите меня?! Не будет! Мне все показалось!!

«А как же Евгений? Телохранитель Артура, шею которого превратили в решето? Это тоже тебе показалось?!» – засмеялась Ольга.

Он обмяк, прислонившись к спинке дивана. Голос погибшей жены ввинчивался в мозг стальными болтами. Перед тускнеющими глазами неторопливо ползла лента с блеклыми, полузатертыми лицами, лишенными всех красок жизни. Вот снова этот парень с разорванными ягодицами… Вот его друг с громадными дырками в ушах… вот Тамара, старательно зализывающая свой огрызок вместо пальца… Ольга, Артур, Мария…

Он дремал и не видел, как за окном появилась бесформенная тень. Прилипнув к стеклу, человек некоторое время безмолвно разглядывал изможденного мужчину, скрючившегося на диване. Через несколько минут он бесшумно исчез.

Малышев спал, и на этот раз ему снился Афганистан. Он снова видел ту девочку с полуоторванным лицом после взрыва. Орошая кровяным дождем горячую пыль, она ползала по дороге и звала маму. Он видел снайпера, который случайно подорвался на фугасной мине «Лепесток». Вместе с Марией он затащил его в полуразрушенный кишлак, истерзанного, с разлохмаченно-кровавой мочалкой вместо ступни. Он видел со стороны себя, вырывающего у него глаз и ножом увеличивавшего дыру в глазнице, чтобы потом с яростью засадить в теплый кисель свой член, а связанный моджахед в беспомощной злобе лязгал зубами. Он видел ослепшего, обожженного солдата с оторванными руками и почернело-пузырящейся кожей, который исступленно бился на койке и визжал, чтобы его пристрелили…

Картинки плавно вспыхивали и растворялись друг за другом, как давно забытая, поцарапанная и затертая пленка, и каждый раз, после очередного кадра чей-то вкрадчивый и тихий голос проникновенной шептал:

«Ты помнишь? Ты помнишь?..»

Он помнил.

Даже во сне.

Телефон разбудил Сергея, когда часы показывали начало первого ночи. Он заелозил на диване, скрипя пружинами. Сотовый нервно подпрыгивал, мерцая голубоватым экраном.

Малышев крепко зажмурился и вновь осоловело уставился на мобильник.

«Виктор Боков» – светилось на дисплее.

– Да, – выдохнул он в трубку.