Дина

Расскажи мне кто-то о таком недавно, я бы лишь хмыкнула: мол, что за бред? Разве могут наказать за то, чего ты не совершал? Но в глазах Погорельцева было столько злобы и решимости меня раздавить, что я вдруг безоговорочно поверила –может и сделает. Просто потому. что имеет такую возможность. Подставит, подтасует, подкупит безо всяких моральных дилемм и сожалений. То, что он на это способен, я уже убедилась на примере случая с выставкой.

— Девушка, приехали, — нетерпеливо повторяет таксист, судя по тону уже не в первый раз.

— Спасибо, — бормочу я, нащупывая ручку. — Хорошего вам дня.

Уже в третий раз мне звонят на мобильный и все три раза по работе. Люди на том конце, разумеется, ни в чем не виноваты, но ответить им также выше моих сил. Завтра… Завтра я сообщу каждому позвонившему, что на Погорельцева я больше не работаю и мой номер им следует вычеркнуть. А пока буду игнорировать. Мне срочно нужно в душ, чтобы отмыться от испытанного унижения.

Когда вдруг звонит Камиль, хотя он редко делает это посреди рабочего дня, я отчего-то тоже не хочу отвечать. При том, что не вижу его вины в том, что случилось и, разумеется, не жалею о том, что рассказала ему о готовящейся диверсии. Я бы сделала это снова, даже знай исход наперед. Ничто в моих глазах не оправдывает нечестного подхода в ведении дел, даже если речь идет о конкурентах. Если б Погорельцев вдруг решил организовать покушение на убийство, мне, выходит, тоже следовало бы смолчать? Насколько широко в его представлении понятие коммерческой тайны?

Постояв под душем, я заворачиваюсь в банный халат и клубочком сворачиваюсь на диване. Отпустило разве что чуть-чуть, и это настораживает. Я-то себя всегда смелой и дерзкой считала. А руки по-прежнему дрожат, и внутри творится полный кавардак. Просто я впервые столкнулась с такой неприкрытой злостью и открытым желанием навредить другому… До этого дня и даже и предположить не могла, что взрослый состоявший человек, тем более мужчина, способен на такую низость. Тот, кто по-отечески со мной шутил за чашкой кофе, часами рассказывая о своей семье и дочери – почти-моей-ровеснице. Я ведь искренне считала его абсолютно нормальным.

Звонок от Камиля повторяется вновь, и тогда я решаю ответить. Дала себе слово, что больше не буду заставлять его за собой бегать.

— Ну как ты? Уволилась? — бодро спрашивает он.

— Уволилась, — подтверждаю я, закрыв глаза и с силой сжав переносицу.

— Голос не слишком веселый. Ты где?

— Дома.

— Будь там. Сейчас приеду.

Моя рука с телефоном падает на диван. Впервые я не рада его предстоящему визиту. А почему – все еще не пойму.

____

«Что там у вас случилось? — приходит немногим позже сообщение от Алины. — Старик злой как черт, и не перестает кому-то названивать»."

"Ладони холодеют.