Империй. Люструм. Диктатор

В ночь перед народным собранием он и его соратники заняли форум, комиций, ростру — в общем, все законодательное сердце республики, — и, когда друзья и союзники Цицерона явились на голосование, на них безжалостно напали. Двух трибунов, Фабриция и Циспия, убили вместе со слугами и швырнули в Тибр, а когда на ростру попытался подняться Квинт, его стащили вниз и так избили, что он выжил лишь благодаря тому, что притворился мертвым. Милон в ответ выпустил на улицы свой отряд гладиаторов. Вскоре срединная часть Рима превратилась в поле боя, и сражение длилось несколько дней. Клодий впервые был жестоко наказан, но не устранен из публичной жизни, и у него все еще оставались два трибуна с правом вето. Принятие закона о возвращении Цицерона домой пришлось отложить.

Когда Цицерон получил отчет Аттика о случившемся, он впал в отчаяние, почти столь же глубокое, как раньше в Фессалонике.

«Из твоего письма, — ответил он, — и из самого дела вижу, что я окончательно погиб. Умоляю тебя, если мои близкие при тех или иных обстоятельствах будут в тебе нуждаться, не оставляй их при нашем бедственном положении»[87]."

"Однако о государственных делах можно сказать следующее: все в них непрерывно меняется. Как и природа, они втянуты в вечный круговорот роста и упадка, и ни один государственный деятель, сколь бы искусным бы он ни был, не избежит этого. Не будь Клодий таким самонадеянным, безрассудным и честолюбивым, он никогда не достиг бы тех высот, каких сумел достичь. Но из-за этих же качеств и из-за того, что он, как и другие, зависел от законов, определяющих течение государственных дел, он рано или поздно должен был зарваться и пасть.

Во время праздника Флоры[88], когда Рим заполнили люди со всех концов Италии, головорезы Клодия в кои-то веки обнаружили, что их меньше, чем обычных граждан, которые с презрением отнеслись к их запугиваниям. Даже над самим Клодием поглумились в театре. Там он, не привыкший получать от остальных ничего, кроме лести (если верить Аттику), медленно огляделся по сторонам, услышал размеренные хлопки, насмешки и свист, увидел непристойные жесты и понял — в последний миг, — что ему грозит самосуд. Клодий торопливо удалился, и это было началом конца его владычества, потому что сенат теперь понял, как можно его победить: обратиться через головы городского плебса ко всем гражданам в целом.

Спинтер надлежащим образом направил ходатайство о созыве всех граждан республики, чтобы образовать самое представительное собрание — коллегию выборщиков из членов ста девяноста трех центурий — и раз и навсегда решить судьбу Цицерона. Ходатайство было утверждено сенатом: четыреста тридцать голосов за и один против, принадлежавший самому Клодию.