Империй. Люструм. Диктатор

Тело его было блестящим, с развитой мускулатурой и с полностью выщипанными волосами — сбивающая с толку неестественность, из-за которой бросались в глаза бесчисленные шрамы и синяки, вероятно полученные на поле боя. Лицо Цезаря, несомненно, поражало: оно было угловатым и худым, и на нем темные пронзительные глаза. Создавалось впечатление великой силы ума и духа. Стало понятно, почему и мужчины, и женщины легко подпадали под действие его чар. В ту пору ему было сорок три года.

Цезарь повернулся на бок, лицом ко мне — я заметил, что на его теле нет ни единой лишней складки и что живот совершенно тверд, — приподнялся на локте и сделал знак Гирцию. Тот вынул переносной письменный прибор и подал его наместнику.

— И как здоровье Цицерона? — спросил Цезарь.

— Боюсь, совсем неважно, — ответил я.

В ответ он засмеялся:

— О нет, не верю ни единому слову! Он переживет нас всех — уж меня-то в любом случае.

Цезарь обмакнул стилус в чернильницу, нацарапал что-то на письме и вернул его Гирцию, который присыпал песком влажные чернила и сдул остатки песка, после чего снова свернул свиток и с бесстрастным лицом передал его мне.

— Если тебе понадобится что-нибудь, пока ты будешь жить здесь, — сказал Цезарь, — обязательно проси.

Затем он снова лег на спину, и массажист вновь начал разминать его мускулы.

Я заколебался. Проделав такой длинный путь, я чувствовал, что должен привезти Цицерону нечто большее, сообщить хоть какие-нибудь подробности. Но Гирций дотронулся до моей руки и кивком указал на дверь.

Когда я подошел к ней, Цезарь окликнул меня:

— Ты все еще занимаешься этой своей скорописью?

— Да, — сказал я."

"Больше он не произнес ни слова. Дверь закрылась, и я вслед за Гирцием пошел обратно по коридору. Сердце мое сильно колотилось, как после внезапного падения. Только когда мне показали комнату для ночлега, я вспомнил: надо проверить, что́ Цезарь написал на послании. Там было всего два слова, начертанные, в зависимости от толкования, либо с изящной краткостью, либо со свойственным ему презрением: «Одобряю. Цезарь».

Когда я встал на следующее утро, в доме было тихо. Цезарь со своей свитой уже отбыл в соседний город. Моя задача была выполнена, и я тоже пустился в долгое обратное путешествие.

Добравшись до гавани Анконы, я обнаружил, что меня ожидает послание от Цицерона: он писал, что первые солдаты Пизона только что прибыли в Фессалонику и поэтому он из предосторожности немедленно отбывает в Диррахий: до этого города в провинции Иллирик Пизон дотянуться не мог. Цицерон надеялся встретиться со мной там, и дальше, в зависимости от ответа Цезаря и от происходящего в Риме, мы решим, куда нам отправиться после. «Похоже, мы, как Каллисто, обречены на вечные скитания»[86], — приписал хозяин в конце письма.