Империй. Люструм. Диктатор

Цицерон, с отросшей бородой, в старой тунике и с коричневым одеялом на голове, обвел взглядом лагерь.

— Вот так всегда с Цезарем, — заметил я, попытавшись нарушить молчание. — Заставляет ждать себя.

— Нам надо привыкать к этому, — грустно сказал Цицерон. — Только посмотри туда. — Он кивнул головой в сторону реки, протекавшей за лагерем. За рекой, в гаснущем свете дня, возвышалось шаткое сооружение, окруженное лесами. — Это, должно быть, тот самый театр Фараона.

И он надолго задумался, прикусив нижнюю губу."

"Наконец полог откинулся, и нас пригласили в палатку, обставленную по-спартански. На полу лежал тонкий, набитый сеном тюфяк с брошенным на него одеялом. Рядом был деревянный буфет, на котором стояли кувшин с водой, тазик и небольшой портрет женщины в золотой рамке (почти наверняка Сервилии, но мы стояли слишком далеко, чтобы убедиться в этом), там же лежали несколько щеток для волос. За складным столом, заваленным свитками, сидел Цезарь и что-то писал. Позади него замерли два письмоводителя. Закончив писать, Цезарь поднял глаза, встал и с протянутой рукой направился к Цицерону. Я впервые увидел Цезаря в военном одеянии. Оно сидело на нем как вторая кожа, и я понял, что за многие годы ни разу не видел Цезаря в его наиболее естественном обличье. Эта мысль изрядно отрезвила меня.

— Мой дорогой Цицерон, — сказал он, внимательно изучая своего посетителя, — я очень расстроен тем, что ты дошел до такого состояния. — Помпей обнимал каждого и похлопывал по спине, однако Цезарь не тратил на это времени. После короткого рукопожатия он предложил Цицерону сесть. — Чем я могу помочь тебе?

— Я пришел, чтобы принять должность твоего легата, — ответил Цицерон, примостившись на краешке стула, — если твое предложение все еще в силе.

— Неужели? — Уголки рта Цезаря опустились. — Долго же ты размышлял.

— Должен признаться, что предпочел бы не появляться у тебя при таких обстоятельствах.

— Закон Клодия вступает в силу в полночь?

— Да.

— Поэтому приходится выбирать между моим предложением, смертью или изгнанием.

— Можно сказать и так.

Было видно, что Цицерону не по себе.

— Не могу сказать, что все это очень льстит мне. — Цезарь издал один из своих коротких смешков и откинулся на стуле. Он внимательно рассматривал Цицерона. — Когда летом я предлагал тебе это, твое положение было гораздо прочнее.

— Ты сказал, что, если Клодий когда-нибудь станет представлять угрозу для моей безопасности, я могу обратиться к тебе. Именно это случилось. И вот я здесь.

— Это шесть месяцев назад он угрожал, а сейчас он — твой хозяин.

— Цезарь, если ты хочешь, чтобы я тебя умолял…

— Мне этого не надо. Конечно, я не жду, что ты будешь умолять. Я просто хочу узнать лично от тебя, что ты сможешь дать мне, став моим легатом.