Империй. Люструм. Диктатор

— Почему?"

"— В той твоей деревеньке я бы тоже попытался стать первым человеком, а если бы это не удалось, то первым свободным человеком. Цезарь, ты хуже Помпея, Клодия и даже Катилины. Ты не успокоишься до тех пор, пока не поставишь всех нас на колени.

Когда мы вернулись в город, совсем стемнело. Цицерон даже не стал закрывать голову одеялом. Свет был слишком тусклым, чтобы его узнали, а кроме того, людей на улице занимали более важные дела, чем судьба бывшего консула, — например, обед, или протекающая крыша, или воры, которых в Риме с каждым днем становилось все больше.

В атриуме нас ждали Теренция и Аттик. Когда Цезарь сказал жене, что отказался от предложения Цезаря, она вскрикнула, как от боли, и опустилась на корточки, замерев и закрыв голову руками. Цицерон присел рядом и обнял ее за плечи.

— Дорогая, тебе надо уезжать немедленно, — сказал он. — Бери с собой Марка и проведи эту ночь в доме Аттика. — Он бросил на него взгляд, и его старый друг наклонил голову в знак согласия. — После полуночи оставаться здесь будет очень опасно.

— А ты? Что ты станешь делать? Убьешь себя?

Она вырвалась из его объятий.

— Если ты этого хочешь… если так проще для тебя.

— Конечно не хочу! — закричала Теренция на хозяина. — Я хочу, чтобы мне вернули мою жизнь!

— Боюсь, это не в моей власти.

Он еще раз попытался обнять ее, но жена оттолкнула его и поднялась на ноги.

— Почему? — потребовала она, глядя на него сверху вниз и уперев руки в бока. — Почему ты мучаешь свою жену и своих детей, когда можешь завтра же покончить со всем этим, вступив в союз с Цезарем?

— Если я поступлю так, то прекращу существовать.

— Как так — «прекращу существовать»? Что за очередная умная глупость?

— Мое тело продолжит жить, но тот Цицерон, который существует сейчас, умрет.

Теренция в отчаянии повернулась спиной к мужу и посмотрела на Аттика, ища у него поддержки. Тот произнес:

— При всем моем уважении, Марк, ты становишься похожим на упрямца Катона. Что плохого во временном союзе с Цезарем?

— Наш союз ни в коем случае не будет временным! Неужели никто не понимает? Этот человек не остановится, пока не станет повелителем мира, — он сам сказал мне приблизительно то же самое. Придется идти вместе с Цезарем, став его младшим союзником, или позднее порвать с ним, и тогда мне действительно придет конец.

— Твой конец уже наступил, — холодно заметила Теренция.

— Итак, Тирон, — сказал Цицерон, когда она ушла, чтобы привести из детской Марка для прощания с отцом, — последнее, что я хочу сделать в этом городе, — дать тебе свободу. Я должен был сделать это много лет назад — по крайней мере, после окончания моего консульства, — и то, что я этого не сделал, не значит, что я не ценю тебя; наоборот, я ценю тебя так, что боялся потерять.