Империй. Люструм. Диктатор

У тебя появляется возможность выжить, в противном же случае пусть на них падет позор бесчестья.

— Для того чтобы тебя убили, не нужно никакого мужества, — недовольно ответил Катон. — В то время как самоубийство — сознательный и мужественный поступок.

— А что ты сам посоветуешь, Гортензий? — спросил Цицерон.

— Уезжай из города, — был мгновенный ответ. — Главное — сохрани жизнь. — Защитник коснулся пальцами засохшей крови у себя на лбу. — Сегодня я встречался с Пизоном. Он тебе сочувствует. Дай нам время отменить закон Клодия, пока ты находишься в добровольном изгнании. Я уверен, что в один прекрасный день ты триумфально вернешься в Рим.

— Аттик?

— Ты знаешь мое мнение, — ответил тот. — Ты избавился бы от множества неприятностей, если бы сразу принял предложение Цезаря.

— Теренция? Что ты думаешь, моя дорогая?

Как и муж, она надела траур и теперь, в черном наряде, с лицом, белым как снег, походила на Электру. Говорила Теренция с большим чувством:

— Наше нынешнее состояние непереносимо. Добровольное изгнание кажется мне трусостью. А насчет самоубийства — попробуй объясни это своему шестилетнему сыну. Выбора у тебя нет. Иди к Цезарю.

Время приближалось к обеду — красное солнце светило сквозь голые верхушки деревьев, теплый весенний ветерок доносил до нас крики толпы на форуме: «Смерть тирану!» Лукулл и Гортензий со своими слугами остались у главного входа, отвлекая внимание собравшихся, в то время как Цицерон и я выбрались через черный вход. На голове у хозяина было старое, истрепанное коричневое одеяло — вылитый нищий. Мы поспешили по лестнице Кака на Этрусскую дорогу, а затем присоединились к толпам, выходившим из города через речные ворота. Никто не пытался причинить нам зло — на нас просто не обращали внимания.

Я послал вперед раба, чтобы предупредить Цезаря о нашем прибытии, и теперь один из его офицеров, в шлеме с красными перьями, ждал нас у ворот лагеря. Внешний вид Цицерона произвел на него сильное впечатление, однако он сумел совладать с собой и сделать рукой нечто вроде полуприветствия, после чего провел нас на Марсово поле. Здесь вырос громадный палаточный городок, в котором располагались вновь набранные галльские легионы Цезаря, и, пока мы шли по лагерю, я повсюду видел признаки того, что войско собирается выступить в поход: сточные канавы засыпались, земляные барьеры срывались, повозки загружались съестными припасами. Офицер объяснил Цицерону, что им приказали выступить до захода солнца следующего дня. Он подвел нас к палатке, которая была гораздо больше остальных и стояла на возвышении. Рядом с ней, на шесте, располагались орлы легионов. Офицер попросил нас подождать, отодвинул полог и исчез.