Империй. Люструм. Диктатор

Тем самым он проявил невероятную изворотливость; когда об ответе Цезаря рассказали Цицерону, хозяин лишь кивнул в унылом восхищении. Он понял, что никакой надежды нет, и, хотя не стал вновь прятаться в постели, впал в необычайную вялость, и часто отказывался принимать посетителей.

Стоит рассказать об одном важном исключении. Накануне принятия закона Клодия к нему явился Красс, и, к моему удивлению, Цицерон согласился увидеться с ним. Думаю, он пришел в такое отчаяние, что был готов принять любую помощь.

Негодяй выразил озабоченность происходящим. Он не переставал говорить о том, как потрясен всем этим и возмущен предательством Помпея. А в то же время его глаза бегали по пустым стенам, выискивая, что еще осталось в доме.

— Если я чем-то могу помочь, — сказал он, — хоть чем-то…

— Боюсь, что ничем, благодарю тебя, — ответил Цицерон. Он явно сожалел, что пустил старинного врага на порог. — Мы оба знаем, что такое государственные дела. Рано или поздно каждого постигает неудача. По крайней мере, — добавил он, — моя совесть чиста. Позволь, я не буду больше тебя задерживать.

— А деньги? Я понимаю, это жалкая замена всему, что ты потерял в этой жизни, но в изгнании они окажутся не лишними, а я готов ссудить тебе значительную сумму.

— Как благородно с твоей стороны…

— Что скажешь о двух миллионах? Это поможет?

— Естественно. Но как я смогу расплатиться с тобой, пребывая в изгнании?

— Думаю, ты можешь передать мне этот дом в заклад.

У Красса был такой вид, будто эта мысль только что пришла ему в голову.

— Ты хочешь этот дом, за который я заплатил тебе три с половиной миллиона?

Цицерон с недоверием уставился на него.

— Согласись, для тебя это была неплохая сделка.

— Тем более мне ни к чему продавать его тебе за два миллиона.

— Боюсь, недвижимость имеет цену только тогда, когда на нее есть покупатель. А послезавтра этот дом не будет стоить ни драхмы.

— Почему?

— Потому что Клодий хочет его сжечь, чтобы воздвигнуть на этом месте храм богине Свободы, и ни ты, ни кто-либо другой не смогут ему помешать.

Цицерон помолчал, а потом спросил тихим голосом:

— Кто тебе сказал?

— Это моя работа — знать такие вещи.

— Тогда почему ты хочешь заплатить два миллиона за выжженный клочок земли, предназначенный под строительство храма?

— Деловым людям приходится идти на риск.

— Прощай, Красс.

— Подумай об этом, Цицерон. Не будь упрямым ослом. Речь идет о двух миллионах.

— Я сказал: прощай, Красс.

— Ну хорошо, два с половиной. — Цицерон не ответил. Красс покачал головой. — Именно глупая заносчивость и упрямство довели тебя до нынешнего положения. Я еще погрею руки над твоим погребальным костром.

На следующий день назначили собрание главных сторонников Цицерона: предстояло решить, что ему делать дальше.