Дикое поле

Панам хорошо, они сидят далеко отсюда и только командуют, а каково ему идти под выстрелы собственных подручных? Как будто он и так мало рисковал шкурой. У-у, драконье семя!

Иван успел прихватить в сенях моток крепкой веревки и связал Даниле руки за спиной. Стрельцы поменялись местами. Теперь пленника конвоировал Попов, а Павлин поднял лежавший в углу топор и первым шагнул за порог. Они быстро спустились с крыльца и, вытирая спинами стену, пошли к подклети. Из бойницы высунулся ствол ружья, но Тархов ударил по нему обухом топора.

Грохнул выстрел, пуля зарылась в землю, а за бойницей раздался дикий вопль. Наверное, незадачливому стрелку размозжило прикладом голову — рука у Павлина была тяжелая.

— Не балуй! — крикнул стрелец. — Не то и вправду пожгу!

Сидевшие в людской разбойники притихли. Одним ударом Тархов сбил замок с двери подклети и распахнул ее. В лица сразу пахнуло сырым холодом погреба. Павлин зажег свечу и вошел в просторное низкое помещение, заваленное разным хламом.

— Терентий?! — позвал стрелец. — Где ты?

В ответ — ни звука, только напряженно сопел Данила да нетерпеливо переминался с ноги на ногу Иван. В углу что-то смутно белело. Павлин поднял повыше свечу и сдавленно застонал: на широком столе лежало обнаженное тело Микулина. Одна половина его лица опухла и посинела, остекленевшие глаза уставились в потолок, в волосах запеклись сгустки темной крови. Рядом, на широкой лавке, в беспорядке были свалены веши гонца.

— Ты! — Тархов сграбастал Данилу за грудки. — Гад!

— Нет! — Тот испуганно заверещал, захлебываясь словами. — Он сам! До смерти убился, как с коня упал. Прямо на камень головой! Когда тащили, уже хрипел. Никто его не пытал, сам он, сам! Мы только грамотку искали.

— Почему он здесь лежит? — Стрелец встряхнул Данилу.

— Куда же мертвяка в дом? — Главарь скривился.

Ему стало страшно, как никогда. Сейчас вполне свободно могут прикончить: полоснут кинжалом по горлу и бросят рядом со своим дружком. Или пристрелят подручные, запертые в людской, — они никому не дадут выехать со двора. Вот угораздило!

Павлин отпустил съежившегося Данилу и осмотрел тело Микулина. Разбойник не лгал: кроме раны на голове, у покойного не было других повреждений. Наверное, он действительно расшибся насмерть, когда ударился головой о камень.

— Уходить пора, — тихо напомнил Иван.

Тархов нашел мешок, сгреб в него лежавшие на лавке вещи погибшего и привязал к мешку его саблю. Потом завернул тело Терентия в овчину и вынес во двор. Из бойницы за ним настороженно наблюдали запертые в людской, но не стреляли. Павлин метнулся в дом, покряхтывая от натуги, выволок тюки с товаром и открыл ворота. Иван вывел из конюшни лошадей. Тюки сложили на телегу, коней впрягли цугом — сразу шестериком.