Девушка с синими гортензиями

– Мадам!

Спотыкаясь о лежащие на полу камни, к ней бросился молодой священник. Одежда его была разодрана, по лицу текла кровь. Он и вырвал Еву из толпы, когда в церкви началась паника.

– Мадам, вы целы?

Не отвечая, Ева медленно отступила от распятия – и в тот момент ее ботинок наступил на что-то мягкое. Это была рука немолодого мужчины, который лежал под обломком колонны. Неподалеку виднелись еще несколько тел.

Они погибли, и кровь брызнула на распятие, сказала себе Ева. Вот и все. Священник меж тем оказался уже совсем рядом.

– Простите, – сбивчиво заговорил он, – но я был уверен, что вы… что вы…

Он совсем запутался и отчаянно махнул рукой. Ева, не отрываясь, смотрела на скорбный лик распятого бога, по которому все еще текли капли крови.

– Я же видел, как камни летели прямо на вас…

– Ева!

Услышав этот жалобный крик раненого животного, актриса переменилась в лице и забыла обо всем на свете.

– Мадемуазель Ларжильер, умоляю вас! Мой ребенок!

Жюли корчилась на полу в нескольких шагах от Евы, придавленная упавшим на нее обломком плиты. Не раздумывая, Ева бросилась к ней и стала стаскивать плиту, обдирая ногти. Священник и какой-то мужчина, с виду простой рабочий, поспешили ей на помощь. Общими усилиями они убрали обломок. Жюли закричала и потеряла сознание.

– У нее раздроблена нога, – пробормотал священник, глядя на то, что было под плитой. – Нужен доктор.

– Мадемуазель Ларжильер!

Ева поднялась на ноги. Шофер с перекошенным лицом тряс ее за плечо.

– Боже мой! Вы живы! Какое счастье!

Он снял фуражку и расплакался. «Сколько раз, – сказала себе Ева, – я придиралась к нему, заставляла его ждать, вымещала на нем дурное настроение? Так нельзя. Так больше нельзя!»

– Ты починил мотор? – спросила Ева.

Мартен кивнул, и она обернулась к священнику.

– У меня есть машина. Если я могу помочь… – И она обвела руками вокруг, показывая на раненых.

– Да, мадам, – просто ответил священник. – Думаю, ваша машина понадобится…

И стал отступать, отступать в прошлое вместе с Мартеном, вместе с разбомбленной церковью, вместе с несчастной Жюли…

И снова реальными были только Ева, баронесса Амалия Корф и дерево, под которым женщины сидели.

– Я увидела, как умирают люди, – прошептала Ева. – Увидела, как они страдают. Это была жизнь, не пьеса, где все умершие после окончания пятого акта встают и кланяются публике. И я спрашивала себя: почему я? Почему Он пощадил именно меня, а не Жюли, не влюбленную пару, на которую упала колонна? За что мне такая милость? И у меня был только один ответ. Он хотел, чтобы я вспомнила, что у меня тоже есть бессмертная душа, которая принадлежит не мне и никому на свете. Которая – его дар. Как и жизнь. И мне нечего отдать ему взамен, кроме этой самой жизни. Поэтому вы видите меня здесь.