Девушка с синими гортензиями

 – Удалось узнать что-нибудь ценное?

– Можете даже не сомневаться, – ответила Амалия. – А теперь мы возвращаемся в Париж.

Глава 7

Дела давно минувших дней

– Итак, – сказал Видаль на следующее утро, – у нас есть бывшая горничная актрисы по имени Виктуар, еще одна горничная, работавшая в доме Рейнольдсов, затем бывший шофер мадемуазель Лантельм по имени Буазен, а еще актрисы – Сильветт и Вернель из числа друзей, Дешан из числа врагов, как вы и просили. Тут на листе еще данные о трех десятках человек, которые знали Женевьеву Лантельм или имели с ней дело, от ювелиров и кутюрье до рецензентов и завсегдатаев театров. Мать Женевьевы умерла во время войны. Одна из сводных сестер пыталась играть в театре, правда, без особого успеха, другая живет на ренту, но, когда мадемуазель Лантельм погибла, они были еще подростками. Что касается Рейнольдса, то у него, как и у любого человека, связанного с политикой, не было друзей, а имелись только знакомые и враги. Многие из тех, кто его знал, продолжают работать в прессе, и я взял на себя смелость кое-кого из них опросить.

– Узнали что-нибудь существенное? – поинтересовалась баронесса Корф.

Видаль пожал плечами:

– Похоже, Рейнольдс обладал даром внушать к себе только неприязнь. Он был циничен, прямолинеен и крайне злопамятен. Женщины терпели его только за его влияние и потому, что он не был прижимист. А на самом деле его никто не любил. Когда он умер, ни одна живая душа о нем не пожалела.

– О женщинах, пожалуйста, чуть подробнее, – попросила Амалия. – Бывали, к примеру, случаи, чтобы он угрожал кому-нибудь или порывался выкинуть кого-нибудь в окно?

– Лично у меня сложилось впечатление, что пока женщина его интересовала, Рейнольдс обхаживал ее всеми доступными способами и тратил деньги без счета, – ответил Видаль. – А охладев, становился возмутительно груб. Сказать о надоевшей жене при всех «старуха» или «мерзкая потаскуха» было для него обычным делом. Между прочим, он и о собственной матери выражался ничуть не лучше.

– Слова нас сейчас не интересуют, – отмахнулась Амалия. – Там было что-то помимо словесной грубости или нет?

Видаль вздохнул.

– Если честно, мне кажется, что женщины вертели им как хотели, – наконец признался он. – Пока, разумеется, он был увлечен. И те, которые его знали, не жалуются, что любовник поднимал на них руку или что-то в таком роде. Но, в сущности, это ведь ничего не доказывает. Он мог убить жену, когда был пьян и не соображал, что делает.

– Полагаю, мне пока хватит того, что вы узнали о Рейнольдсе, – усмехнулась баронесса. – А вот с жертвой все обстоит иначе, и тут, наверное, я сама буду говорить с теми, кто ее знал.

– Мы займемся этим сегодня? – на всякий случай уточнил журналист.