Девочка моя, или Одна кровь на двоих

Вот тут и появились Юрик и его маман, которая представилась вдовой папиного друга, а я ее никогда раньше и не видела. И все-то мои страхи и незащищенность Владлена расщелкала и умело подвела меня под родство и замужество. А я как зомби тогда была, ничего не соображала. Верите, нет, лежала я как-то на пляже и пыталась вспомнить дату своей свадьбы и саму свадьбу и не смогла. А когда отоспалась – как хомяк все спала и спала, первый раз лет за десять, отдохнула, разум на место и встал, и я увидела и осознала то, что давно должна была увидеть и осознать. И удалила из своей жизни этих чужих мне людей.

– Зачем же вы так много работаете? – плеснул варившегося в нем зелья на Машку Победный.

– А вы разве не так работаете, Дмитрий Федорович?

Он пожал плечами, что, по всей видимости, должно было означать: «Так, но что такое твоя работа и моя».

«Моя» подчеркнуть.

Дмитрий больше не мог удерживать ровный, холодный, отстраненный тон, он и говорить-то с ней уже не мог – зелье доварилось и разлилось, затопив остатки самоконтроля.

«Что значит одна?! У тебя был я! Должна была найти, разыскать! А ты предпочла этого «защитника» дерьмового, мать его! А Диму соседского по ходу работы и жизни забыла с легкостью!»

Все! Никакая объективность, трезвость размышления не могли остановить его ярости от того, с какой легкостью она его забыла и предпочла дешевого самолюбивого козла!

Он не мог уже сообразить, что разыскать его Машка не смогла, даже если б очень захотела, – родителей он забрал к себе в Питер от бедности и тягот крымской жизни того периода, как только купил первую малюсенькую квартирку. А потом они вместе с ним перебрались в Москву – и никаких концов и связей с их семьей не осталось задолго до смерти Полины Андреевны. Да и о том, что сам ни разу, живя в Москве, не попытался найти Ковальских, тоже сменивших адрес, и об этом уже не мог думать Дмитрий Федорович.

«Ты держишься на расстоянии – чужая, забывшая меня, как незначительную строку своей биографии, подчеркивающая каждым своим «выканьем» безразличие и холодность! Нет, дорогая, ты еще не знаешь, что такое настоящее пренебрежение к незначительному человеку!»

Дмитрию Федоровичу Победному, никогда ранее не испытывавшему ревности, было невдомек, что это она, черная гадина, порожденная обидой Машкиного неузнавания, попутала разум, сожрав иные чувства.