Девочка моя, или Одна кровь на двоих

И ревность эта была не только к мужичонке дешевому, а к ее работе, жизни, в которой не оказалось места даже для памяти о нем, Дмитрии Победном!

И что-то еще, что-то еще, совсем уж темное, неосознанное…

Его личный внутренний тигр рявкнул, собираясь наказать самку, указав ей место…

Продуманно-ленивым жестом он поставил бокал на стол, медленно встал, подошел к ней и протянул требовательно ладонь…

Он долго молчал, смотрел, и Машка чувствовала, как надвигается на нее что-то черное, ураганное, обдавая то жаром, то холодом. Она затаилась, как мышь, учуявшая кошку, боясь дышать, моргать, смотрела на него.

Арктические льды сдвинулись, Дмитрий Федорович поставил бокал на стол, поднялся со стула с герцогской неторопливостью, обремененный сознанием собственного величия и трудным долгом по несению этого величия, шагнул к затаившемуся мышонку по кличке Машка и протянул руку…

Жестом, исключающим двоякое толкование – конкретно, цинично, расставляя все на места, – ты согласилась прийти, тебя допустили до человека такого уровня, разрешили разделить трапезу и поразвлечь беседой, владыке жизни стало неинтересно слушать, пора отрабатывать, ты же знала, на что соглашалась…

Как скучающий в деревне барин, развалившись в халате на диване, ощупывает дворовую девку, решая – побаловаться с ней сейчас или перекусить, что ли, водочки выпить, а потом уже и трахнуть…

Машка смотрела, не мигая, несколько секунд на его широкую большую ладонь с бугорками мозолей, протянутую к ней.

«Что он, бочки катает, что ли? Ладони как у грузчика», – подумала она отстраненно, как приговоренный перед эшафотом.

Заставив себя оторвать взгляд от этой руки, подняла лицо и посмотрела на него снизу вверх, так, что пришлось закидывать голову. Прямо в тигриные, цинично-равнодушные герцогские глаза."

"«Нет!» – жестко сказала она про себя. Конечно, он услышал.

«Я сказал, пошли!!!» – ответил глазами Дмитрий Федорович.

И, делая больно, ухватил за предплечье, выше локтя, рванул на себя, поднимая, поставил.

И поцеловал холодным, равнодушным, наказывающим поцелуем.

«Не-е-ет!!!» – заорало все в Машке.

Оказывается, восемнадцать лет она ждала поцелуя Димы Победного. Это было заветное, потаенное ожидание, перламутровая жемчужина, старательно завернутая в бархат и припрятанная в глубокие глубины души, на самый распоследний край, когда жить уже будет нечем, а в этой жемчужине, так же любовно завернутые в бархотки, сложились и ожидания всего того, что после поцелуя.

Не этого! Который творился сейчас!!!

Машка сильно дернула головой, выворачиваясь, освобождаясь от его губ.

– Нет! – выкрикнула зло, протестуя.

У Осипа заныло сердце.