Дед

Притащили полиэтиленовую скатерть с цветами – складывать чернику про запас. Но, увидев поле, побросали все и поползли, как младенцы, на четвереньках: что находят, то сразу в рот. Рты черные, глаза масляные – счастье."

"Провозились на черничном поле до вечера. Затем уселись все вместе на бревне: блестя глазами, пересказывали кто во что горазд. «А потом я смотрю – и уже есть не могу, и смотреть на нее не могу, проклятую, и такой перед моим носом куст, что хоть помирай, а оборви. И оборвал». – «Что ты! Я уже на боку лежал, живот – вот! – отвалился, и думаю, ни в жизнь больше за ягодой не пойду, а тут она – смотрит на меня, с палец толщиной!» – «Эка завираль! С палец? А может, с кулак?» – «Я те говорю – с палец! Во! С большой! Побожусь те, хошь? Чем побожиться?»

Спорили долго. И кто больше съел, и у кого ягода была крупнее, и кто первый ягоду нашел. Галя отмалчивалась, улыбалась. Потом Серега, попивши чаю, стал демонстративно потягиваться и зевать:

– Ох, умаялся че-то. На боковую пора, ребзя, а?

Не все хотели спать, возбужденные сбором ягод.

– Мы эти ягоды завтра на камеру снимем! – говорил Игорь. – Это ж фактура! В городе такой фактуры не сыскать! Глядишь, премию схлопочем за фильм! В Канны поедем!

– Как же ты их снимешь? – съехидничал Степан. – Ты же первый ягоды и пожрал. Раньше надо было думать.

– Новое поле найдем! Еще получше этого, – в горячке Игорь рубил воздух руками и конфузился. – Не подумал я…

Он взялся что-то чертить на земле, набрасывая план завтрашней съемки: «Вот здесь наезжаешь, даешь крупный план. Понял? И ведешь вправо медленно-медленно».

Ганина разморило. Прикрыв глаза, он обнимал Галю и рассеянно слушал разговоры. Меньше всего хотелось думать о том, что сегодня ночью нужно идти и бить других людей, что будут крики и кровь и что их самих, вероятно, тоже побьют. Фока казался далеким и невзаправдашним, когда во рту разливался черничный вкус. Месть казалась штукой из другой вселенной. А ну, может, к черту их всех? Пусть живет Фока. Да и где его искать? Они же не знают, куда ватага протопала. Может, ушла она? Да и Фока ли это был вообще? Хорошо бы – не Фока.

А Серега тем временем – видя, что на зевки его не реагируют, – начал раздражаться.

– Слышь, хлопцы! Сказано вам, на боковую пора.

Ганин открыл глаза, когда Галя тронула его за плечо.

– Пойдем? Товарищ твой совсем валится с ног.

Ганин вздохнул и поднялся, уже зная, что сейчас произойдет.

Серега придержал его за рукав.

– Андрюха! Задержись на два слова.

Ганин нехотя выпустил Галину руку из своей.

– Иди. Я попозже приду.

– Скоро?

– Скоро.

Он смотрел, как Галя уходит, и такая тоска разобрала сердце, что хоть ложись и помирай.

За спиной, ожидая его, сопели подельники.

Алчность

Сколько раз Ганин думал о том, чтобы изменить события той ночи.