Дед

Чудилось ему, что смотрит лес на их дела с укоризной, и будто бы голос какой нашептывает ему: «Эх, Андрюша-Андрюшенька, могилу ты себе роешь». И сыплют звезды с неба – ну точно как из сита. И хвостатая одна звезда вдруг взрывается на полнеба: дрожит земля, гнет деревья, и они – в эпицентре огня и света.

– Чего встал? – окрикнули в спину. – Шевелись давай!

А в глазах все слепит и слепит. Изливается с вышин небесный огонь. Золотою стала поляна, золотыми сделались деревья и люди. Стоит Андрюха Ганин, вытаращился на свои руки – и поверить не может: золотые они, словно краской облили.

Рядом люди – суетятся, орут. Чего орете, когда красота такая кругом? Не видите, что ли? А ну цыц! Дернул Андрюха кого-то рукой за воротник: «Смотри, дурак, в небо! Смотри, че делается-то!» А воротник возьми да оторвись, а под воротником шея – тощая, красная, с кадыком, а на шею голова насажена. Хлопает голова глазами – Фока!

Тут все золото враз и исчезло.

– Андрей? – присел Фока, дернул еще раз шеей и понял: нет, не убежит.

– Фока? – протер глаза Ганин. – Свиделись, значит.

… поднимается и опускается кулак. Летят во все стороны кровяные брызги. Воет Фока и катается по земле.

– За что ж ты, паскуда, наркотики мне подбросил?

– Это не я-а-а-а-а…

– Меня ж из-за тебя в тюрьму увели!

– А-а-а, отпусти!

– Схрон где? Куда добро спрятали?

– Не знаю. Не знаю я!

– Опять врешь!

– Андрей! – тронули за плечо. – Оставь его. Иди глянь.

– Оставлю щас.

Опускается кулак.

– А-а-а! – орет Фока.

Опускается еще и еще.

– Да оставь, тебе говорят! – наваливается сзади тело, отбрасывает Ганина в сторону.

– Че ты? – вскидывается вошедший в раж Ганин. – Сейчас сам выхватишь!

– Выхвачу, выхвачу, – это Виктор Сергеевич. Светит фонариком, почесывает усы. – Иди посмотри, что у нас.

Пока Ганин молотил Фоку, нашел Степа Солодовников брезентовый тюк. Развернули тюк, глянули внутрь и ахнули. В брезенте зеленый от древности мерцает рубиновыми каменьями меч. Рукоятка тускло светит желтым – золото! По рукоятке вьет кольца языкастый змей. Царский меч, княжеский – такой меч поставь в любой музей, будет он музею украшение и гордость. Ну, а если мимо музея, в частные руки, то, считай, все – отработался: зарабатывать на хлеб в этой жизни нужды больше не будет. И еще детям хватит на английские школы.

– Эко! – потянул Ганин меч за рукоятку и не смог вытянуть – тяжелый. – Сколько ж он весит?

– Да килограмм десять.

– Как же им бились?

– А им и не бились, – сказал Виктор Сергеевич. – Меч этот, судя по всему, был у князя вместо парадной формы. Сядет князь с таким мечом, на колени положит – всем трепет и устрашение.

– Это вы где такой отрыли, ребзя? – повернулся Ганин к растянувшимся на земле телам. – А?

Тела молчали – и ничего хорошего в молчании этом не было.