Свой — чужой

Кто знает, как люди Юнкерса отреагируют на такие расклады? Может, никак, а может, по русскому принципу — то ли он шубу украл, то ли у него шубу украли, но на всякий случай — ну его на хрен, мутный он какой-то…

Наконец полковник поднял тяжелый взгляд на опера:

— А ты, лейтенант, как я понимаю, это дело по понятным причинам не оставишь?

Якушев помотал уже совсем одуревшей головой:

— Я, товарищ полковник, не понимаю, почему это дело нужно оставлять… Я понимаю, что есть этические моменты… Что это наш бывший коллега… Но ведь и Зоя…

Тут его голос предательски дрогнул, и Егор осекся, с ужасом ощущая, как его начинает в прямом смысле трясти.

Виталий Петрович быстро налил стакан воды и почти силой заставил опера ее выпить. Неожиданно полковник обнял лейтенанта за шею и прижал к себе. Оба они вдруг так растерялись и удивились этому жесту, что долго сидели молча и неподвижно. Якушев, постепенно успокаиваясь (относительно, конечно), видел, точнее чувствовал, что Ильюхин о чем-то лихорадочно и мучительно думает, прикидывает что-то, взвешивает…

Наконец Виталий Петрович сказал:

— Я скажу тебе, Егор, почему нельзя сейчас Штукина официально дергать. Скажу, если ты мне пообещаешь, если дашь честное слово офицера, что сказанное мной в тебе и умрет.

Якушев уже охренел настолько, что перестал удивляться чему бы то ни было. Он бы уже, наверное, не удивился, если бы выяснилось, что Штукин — секретный сын президента и носитель сакрального знания. Поэтому опер деревянными губами прошептал:

— Я даю честное слово офицера, товарищ полковник. Я клянусь мамой. Чем еще мне поклясться?

— Больше ничем. Все это… Эх, Егор… Я, чтоб ты знал, не имею права тебе этого говорить. Ни под какие честные слова. Но… Слишком как-то все… в узелок завязалось.

Полковник замолчал. Якушев не мог читать его мысли, не мог и знать поэтому, какое нестандартное, в чем-то нелогичное решение принимает Ильюхин. А полковник думал о том, что в этой истории с внедрением Штукина все с самого начала пошло наперекосяк и все действующие лица принимали решения, не только не свойственные им, но и подчас противоречащие их мировоззрениям…

— Дело в том, — сказал Виталий Петрович, — что на самом деле Валерий не бывший наш коллега, а настоящий товарищ, который выполняет важное задание.

— Какое… задание?

Полковник быстро взглянул искоса на опера:

— Задание… по раскрытию того самого убоя в лифте, где он чудом уцелел. Понимаешь? И задание это нельзя сорвать ни в коем случае…

Егора оглушило, как взрывной волной.