Свой — чужой

 — прошлое…После безобразной сцены с зуботычиной, когда Егор ушел, Юнгеров настолько осерчал, что велел сгрузить водный мотоцикл обратно в озеро и минут сорок гонял на нем как сумасшедший, закладывая немыслимые виражи. И только когда сил уже не осталось даже на то, чтобы взобраться на мотоцикл после падения снова, — только тогда Юнкерс на холостом ходу медленно подошел к пристани.

На мостках тихо стояли Денис и Штукин. Как только водный мотоцикл причалил, они с усердием стали затаскивать его на сушу по специальным полозьям. Подошедший Ермилов подал Александру Сергеевичу полотенце. Юнгеров снял мокрую футболку, вытерся насухо, замотал полотенце вокруг бедер и пригладил волосы. Все молчали.

— Валерий! — окликнул Штукина Александр Сергеевич.

— Я! — отозвался Валера, пытаясь втянуть мотоцикл фирмы «Барбандье» на тележку.

— Головка от… снаряда! — рявкнул Юнгеров. — Как управитесь — зайдешь ко мне!

— Есть, — понимающе вздохнул бывший опер.

Александр Сергеевич мотнул головой Ермилову, тот кивнул и поспешил за шефом. Юнкерс шел к дому тяжелыми широкими шагами. Юрий Петрович пристроился рядом и зашагал в ногу. Когда они уже подходили к дому, Ермилов оглянулся на все еще возившегося с водным мотоциклом Штукина и сострил:

— Если вам сразу понравился ваш новый подчиненный, значит, вы его плохо разглядели.

Юнгеров на шутку даже не улыбнулся. Он вздохнул, думая о чем-то своем, и пробормотал — опять же, будто сам с собой разговаривал:

— А Егора, получается, выгнали…

— Если кому-то что-то запретили — значит, кому-то что-то разрешили, — выдал еще один афоризм Ермилов.

Юнгеров покосился на него и зашагал еще быстрее, несмотря на то что шел босиком и не по тропинке, а рядом с ней.

— Ничего, пробьемся, — продолжил он разговор с самим собой.

— В конце туннеля должен быть свет, если, конечно, кто-нибудь не вывернул лампочку, — ответил на это Юрий Петрович.

Юнгеров резко остановился:

— Да брось ты эти свои флотские прибаутки!

Ермилов широко улыбнулся, но униматься явно не собирался:

— Если вы думаете, что за вашей спиной говорят только плохое — у вас паранойя, а если только хорошее — мания величия!

Александр Сергеевич катнул желваками по скулам:

— Слушай, а ты в своей жизни переживаешь хоть за что-нибудь?

Юрий Петрович покачал головой:

— Не-а… Мне противопоказано, да и некогда. Наше дело — молотьба и хлебосдача.

Ермилов аккуратно обошел Юнгерова и зашел в дом. Александр Сергеевич беззвучно выругался, понимая, что Ермилов его злит специально.

Юнкерс с начальником «контрразведки» расположились на кухне и успели разлить чай, когда явился Штукин.

— Проходи, друг ситный, и рассказывай-ка правду.