Свой — чужой

Он долго не мог вымолвить ни слова, а потом спросил и сам не узнал свой голос — какой-то скрипучий, старческий:

— И для этого… Штукин к людям Юнгерова внедрился? Потому что убивали его людей?

— В каком смысле «внедрился»? — быстро и как-то очень нервно переспросил полковник, что не ускользнуло от обостренного воспаленного сознания опера. Якушев никак не отреагировал на переспрашивание, и Виталий Петрович, проиграв паузу, ответил сам: — Егор, я и так сказал тебе намного больше, чем мог. Я не знаю, сможешь ли ты это оценить.

— Смогу. — Якушев встал на негнущиеся ноги и качнулся в сторону выхода. — Разрешите идти, товарищ полковник?

— Иди, Егор. Постарайся отдохнуть, ты вымотался до предела, я вижу. А я тебе тоже даю честное слово офицера, что детально разберусь в истории твоей Зои своими методами. И выясню, что там случилось на самом деле. Думаю, что там не было криминала и злого умысла. Но я, в любом случае, обещаю во всем разобраться и рассказать тебе. А там уж будем вместе решать, что делать. Если надо будет вообще что-то делать. Но мне нужно время, чтобы спокойно во всем разобраться. Поэтому я тебя еще раз прошу…

— Я понял, товарищ полковник. Я дал слово. Я обещаю, что больше ни с кем об этой истории разговаривать не буду. Хватит уже… Разрешите идти?

— Иди. Спасибо, что пришел ко мне. Я этого не забуду."

"Егор пожал протянутую ему руку и, слегка покачиваясь, как выпивший, вышел из кабинета Ильюхина…

Он не помнил, как выходил из Главка, его словно контузило. Пришел в себя Якушев только в каком-то кафе, выпив стакан коньяку залпом. Алкоголь словно вывел его из шока, и только тут Егор осознал, что, пожалуй, предыдущая полоса была не такой уж и черной, как та, что начиналась сейчас.

А положение у опера и впрямь было хуже не придумаешь. С одной стороны — он дал слово Ильюхину. Честное слово офицера. Но, может быть, в другой ситуации Егор бы плюнул даже и на это, перевесили бы сыновние чувства к Юнгерову, и он сказал бы ему, что Штукин — не тот, за кого себя выдает. Сказал бы — и сдал Ильюхина… И Штукина. Может быть. Но сейчас — Юнгеров просто не поверит, решит, что Егор мстит Валерию таким дешевым образом… И не сказать Юнкерсу — тоже подло: значит, жить со своими, брать от дяди Саши деньги и быть как суке с любовными амбициями… Но и Штукина сдавать — тоже подло. Тем более если он тот убой в лифте раскрывает… А Зоя? С ней как? Тупик. Тупик перед камнем, на котором такой текст написан, что лучше не вчитываться…

Егор вдруг очень пронзительно осознал свое одиночество. Он по-прежнему не верил Штукину, но понимал, что теперь помощи ждать уже точно неоткуда. А если неоткуда — значит, надо в одиночку переиграть Штукина…

IV. Юнгеров

Сентябрь 2000 г.