Чужой, плохой, крылатый

Оранта пыталась оживить, поднять несчастный, вялый, обвисший от страха и напора властной женщины стручок перепуганного до смерти чужого жениха, приученного, привыкшего к другим позам, активности и ласке.

— Ну давай же, милый, — положила она обе его руки на свою молочную грудь. Вытерла рот, которым от парня так ничего и не добилась. — Или давай попробуем так, — она стала разворачиваться на четвереньках в тому кормой и носом упёрлась как раз в пах стоящего у кровати Бесса.

— Вот так точно будет лучше, — усмехнулся он. — Но, боюсь, всё это бесполезно, дорогая. Он не по этой части.

— Не по этой? — ничуть не смутившись, уселась она на пятки. — А по какой?

— Сейчас объясню, — поднял он мужские портки и швырнул в окно. — Ну-ка, Оланд, давай за ними. И почему-то ждал, что тот опять разнюнится, расплачется. Но наткнулся на неожиданный отпор.

— Думаешь, я с бабами не могу, да? Думаешь, ты решаешь кто чего достоин, а кто нет? Думаешь тебе всё дозволено? Лапать чужих невест. Да у меня просто на эту не стоит. Понял?"

"— Понял, понял, — отмахнулся он него Бесс, тот и так наговорил лишнего. Но Бесс знал, как это исправить и, расстёгивая штаны, подмигнул Оранте, — А у меня стоит. Ещё как стоит.

В конце концов неудовлетворённая женщина — это чистое зло, а неудовлетворённая коронесса — чистое зло помноженное на масштабы целой страны. Она же так ещё войну какую-нибудь затеет. Завалит преисподнюю кающимися грешниками, а ему потом разгребай.

— Я могу! — крикнул ему в спину Ригг.

— Слышь, Оланд, — не оборачиваясь сказал Бесс, глядя как Оранта отползает к подушкам, не сводя с него глаз. Как широко, маняще раздвигает ляжки цвета испуганной нимфы. — Ты или сейчас сам свалишь или я тебе помогу.

Судя по звуку ломающихся кустов, парень принял правильное решение.

— Что ты творишь, моя флуэнта бита? — скинул он портки и полез на кровать. Подтянул её за колени, упёрся твёрдой плотью в пах. — Ненасытная моя, что ты тут без меня устроила?

— Бесс, — всхлипнула она, обнимая его крепко-крепко. — Не бросай меня больше. Никогда не… Ах! — опрокинул он её на спину, не желая слушать. Да и она передумала говорить.

Царапала ногтями обивку кровати. Колотила кулаками по матрасу. Выгибалась. Орала. Стонала. И кончила с рыком удовлетворённой тигрицы:

— О, Бесс! Будь ты проклят, Бесс!

Если бы только он мог почувствовать хоть сотую часть её удовлетворения. Когда блаженно закатив глаза, Оранта погладила рукой свой напряжённый упругий сосок.

— Я хочу от тебя детей, — погладила она и второй. — Я хочу, чтобы ты был новым короном, Бесс.

— Какая честь, — уже надев обратно штаны, усмехнулся он.

— Ты уходишь? — удивлённо поднялась она на локтях, хотя правую грудь всё ещё машинально ласкала.