Чужой, плохой, крылатый

Но даже злые языки не смели сказать, что она её нагуляла. Хотя бледная как луна, светловолосая и голубоглазая жена медноволосого Ларса дала жизнь девочке смуглой и чернявой. Только блондины-братья всё детство не давали ей прохода, но, наверно, из ревности, ведь отец души не чаял в дочери.

Сколько таких историй видел, слышал, пережил за свою бессмертную жизнь Бесс…

Но, стоя на месте давно сгнившей лавочки, подумал, что уже тогда, в тот момент, что первый раз стоял здесь, знал, как эта девочка важна для него.

Он вздохнул и, преодолев остаток пути, тихо, как крадущаяся кошка, пробрался к окну гостиной Марлока, прислушался. Не услышав ничего подозрительного, подтянулся на руках и проник в комнату.

И с подозрительным он, конечно, не ошибся. Разве могут быть подозрительными звуки совокупления у одиноко мужчины в спальне ночью. Немного озадачило его только, что оба голоса, — а между пыхтениями, стонами и скрипом кровати в спальне переговаривались, — звучали по-мужски низко, даже скрипучий голос Марлока повыше. Но мало ли с какого гренадёрского полка мог притащить тот в свою спальню девицу, хотя Бесс невольно припомнил, что в его борделе Марлок девицами никогда не интересовался, только карточными играми.

Бесс поднял с полу кончиком шпаги, что достал из ножен, висящих на стуле, мужские панталоны. Брезгливо откинул. И пройдя между тяжёлых портьер, что служили дверью в спальню, обнаружил на полу ещё одни. Мужские.

Кровать с высокими дубовыми спинками скрывал со всех сторон плотный полог, но Бесса вряд ли бы это остановило: звуки — вожделенные рыки и шлёпанье одного голого тела по другому, вид раскачивающейся рывками в такт этим звукам кровати. А уж после того, как на поднятых последними панталонах он увидел вышитую монограмму, и подавно.

Откинув тряпку, всё тем же остриём шпаги Бесс отодвинул занавесь.

Желание отвернуться не возникло. Чего он за свою долгую жизнь только не видел.

Положив локоть на высокую спинку, он подпёр щёку, как внимательный зритель в театре, и ждал. Финала. Когда ритмично напрягающаяся дрябловатая задница Марлока сожмётся в кулачок в завершающем аккорде, а затем обвиснет, и тот расслабится на мускулистом теле своего оппонента.

— Браво! — зажав подмышкой шпагу, громко захлопал Бесс, когда Марлок прохрипел что-то непристойное и обмяк. — Благодарю, господа, это было увлекательно и отвратительно одновременно.

— Бесс-с-с, — зашипел Марлок, поднимаясь и ничуть не стесняясь своей дряблой наготы.

А перепуганный до смерти Ригг Оланд скатился кубарем с кровати и наощупь найдя где-то в одежде оружие, выскочил на него из-за занавески с коротким клинком в руках.

— Тихо, тихо, тихо, — наставил на него Бессарион кончик шпаги.